Мессто Союза архитекторов СССР

Однако распространенное, раз за разом повторяемое утверждение об абсолютном разрыве, произошедшем на рубеже 1920—1930-х гг., и о том, что путь к эклектизму в 1930—1940-е гг. представлял собой просто реакцию, а то и «уход», уж тем более недалеко ведет. Как известно, давление порождает результат: тот, кто оказывается под давлением, теряет уверенность в том, что делает; новая убежденность вырастает на почве растерянности и сомнения в старых концепциях; новая программа может стать действенной в том случае, если исчерпана старая или происходит переворот в условиях, которым та была обязана своим существованием. Обращая внимание на общественно

политические даты и события, часто упускают из виду специфическое развитие художественных микрокосмов. Несомненно, «Баухаус» в Берлине был распущен в 1933 г. так же, как и его советские аналоги ВХУТЕМАС и ВХУТЕИН в 1930 г., но только ли этим объясняется конец эры функционализма и конструктивизма? Та сила, с какой удалось вырваться вперед сначала неоклассицистам, представителям Art deco, а позже эклектикам, должна быть как-то связана с вакуумом, оставленным предшествующей эпохой. Если архитектуре 1920-х гг. отдают должное, а говоря об архитектуре 1930— 1940-х гг., без долгих раздумий морщат нос, то дело не всегда в одной только эстетической оценке. Большую роль играет солидарность с жертвами, скорбь о тех, кто попал под колеса истории.

Места магии и культа

О подлинной смерти церквей и монастырей говорит не столько внешнее разрушение, сколько обозначение, которое советские путеводители дали этим объектам, назвав их «памятниками архитектуры». Места магии и культа, истины, приходящей не от мира сего, нельзя так запросто взять и «перепрофилировать», они противятся навязанному им назначению. Купольный свод, на котором еще видны следы надписи краской «Господи, помилуй», возводили не для того, чтобы он накрывал склад запчастей. Апсида, когда-то скрывавшая помещение за иконостасом, устроена не для полок, а для чего-то другого и, на мой взгляд, более высокого. Не везде осквернение священных для противника мест форсировалось так, как в церковной сфере. Особняки прежнего господствующего класса новой власти, по-видимому, легче было предоставить в распоряжение находящихся в Москве представителей иностранных государств, соблюдая тем самым приличия. Французский посол поселился в новорусском дворце купца Игумнова, западногерманский — в особняке на улице Воровского, американский в резиденции на Арбате. Во всем этом сохраняется такт и стиль. Причины, по которым именно монастыри и церкви стали мишенью иконоборческого осквернения, известны: эти сооружения рассматривались как многовековая опора ненавистного режима, который ничем из своего богатства, своих знаний и привилегий не желал делиться с теми, кто поначалу, наверное, готов был удовольствоваться и частью, а в конечном итоге решил «стать всем».