Строительство линии Москва — Архангельск

Указанные на табло названия городов, ставших доступными в ту далекую пору, — Архангельск, Вологда, Воркута, Тайшет — теперь звучат не так невинно. Слишком многие познакомились с заполярными городами не по своему желанию, а по чужой, непостижимой воле. И вернулись они оттуда всего-то лет тридцать назад. Строительство линии Москва — Архангельск, сооружение вокзала знаменовали одновременно окончание эпохи Мамонтова и вообще железнодорожных магнатов подобного типа, которые во второй половине прошлого столетия революционизировали транспортную систему, — таких, как Дервиз, выбившийся в люди из крестьян, аскет Самуил Поляков, филантроп Иван Блиох, также выходец из еврейской семьи, или инженер К. Ф. фон Мекк. Савву Мамонтова строительство северной линии привело к краху. Его обвинили во взяточничестве, посадили в тюрьму, и, несмотря на оправдание, он был человек конченый. В Бутырской тюрьме Мамонтов написал либретто оперы «Ошейник», перевел на русский язык моцартов- ского «Дон Жуана» и создал скульптуры своих надзирателей. После того как Ярославская дорога и все его имущество стали собственностью государства, он уединился в своей гончарной мастерской, месте встречи будущих великих художников. Ненамного лучше сложилась судьба другого сильного человека, отличившегося в железнодорожном строительстве. Графу Витте, стратегу российской модернизации и первому после революции 1905 г. председателю Совета министров, также пришлось уйти в частную жизнь.

Строительство вокзала

Строительство вокзала было начато под руководством Щусева в 1913 г. Фасад в новорусском стиле свидетельствует не только о новом самосознании, но и о бегстве от свирепого вторжения модерна, конструкционный принцип которого в неменьшей степени присутствует в этом строении.

Нигде цивилизационная миссия железнодорожного строительства не выявляется так отчетливо, как в России. Об этом говорят сами названия. Для внимательного слушателя русское слово «вокзал» раскроется как «vauxhall» (увеселительный парк), а в прямом смысле словосочетания «железная дорога» (по-немецки дословно «eiserner Weg») содержится нечто гораздо большее, чем простая транспортная связь, — решительное отрицание бездорожья местных болот и низин, вызов климатическим и географическим условиям этой страны, столь враждебным коммуникации. Крестьянам из Центральной России, уходившим на сезонную работу на юго-запад, нужно было не меньше времени, чем требовалось европейским эмигрантам, чтобы прочно обосноваться в Новом Свете. Именно кровеносная система в виде железных дорог помогла России встать на путь формирования общества.

При этом не обошлось без принуждения, без шока. Прокладка линии между Варшавой и Веной в 1839 г. была «обязательным упражнением» в передовой западной приграничной области. Открытие в 1851 г. линии Санкт- Петербург — Москва также представляется давно напрашивавшимся соединением двух столиц, которое осуществил режим, желавший казаться современным.