Классический пример

Невозмутимость многочисленного персонала могла бы свидетельствовать о спокойном функционировании отлаженного ресторанного механизма, но и здесь, как обычно, приходится ждать официантов, выполняющих свои обязанности с недовольным видом. Звучит музыка, только ансамбль исполняет не приятно-банальные мелодии для кафе и не джаз — он играет то, что здесь называется джазовый бренд. Гремят акустические системы, люди встают и, по крайней мере, танцуют, как умеют. Но с залом работы Валькота это не имеет ничего общего.

Дело не в антагонизме двух совершенно разных сред. Такой антагонизм имел место когда-то, и на картинах прежних лет можно найти тому свидетельство. Были кожаные куртки комиссаров, лужи тающего снега с сапог на коврах и добротно-буржуазные костюмы наркомов. Сегодня же бросаются в глаза одновременно и погрешности старого стиля, и утрата уверенных ухваток новой власти, получается серое «ни то, ни се». Должно быть, ответственные за электронный шум потеряли верный инстинкт, контакт со «старым миром», будучи не в состоянии обрести другую или, во всяком случае, сколько-нибудь прочную вкусовую основу. В процессе присвоения старого мира и старого времени новыми господами второго и третьего поколений возник некий советский мишурный лоск.

Книжное собрание

Книжное собрание может показаться случайным, но, скорее всего, таковым не является. Прошлое, отправленное под стеклянную витрину или на полку, предлагает нам то, о чем умалчивает современность, и много больше. Я вижу исследование Василия Розанова о сектах в России прошлого столетия и часть полного собрания сочинений Зигмунда Фрейда, изданного на русском языке Психологическим обществом Московского университета. Вижу сборник «Самоубийство», в котором Луначарский, Розанов и другие пытаются поставить диагноз волне самоубийств в пору «столыпинской реакции». А вон там под стеклом витрины — вся неокантианская и юго-западная немецкая школа. Вот лишь несколько примеров: «История античной философии» Вин- дельбанда (Санкт-Петербург, 1902); «Проблемы психологии народов» Вильгельма Вундта (Москва, 1912); Вильгельм Дильтей, Алоиз Риль, Вильгельм Оствальд в сборнике, вышедшем в Санкт-Петербурге в 1909 г.; добавим к этой галерее, не созданной мной, а выставленной здесь, «Современную философию в Германии» Освальда Кюльпе (Москва, 1903). Обращает на себя внимание не то, что речь идет о множестве именитых немецких профессоров — можно было бы назвать и другие имена, которые сегодня говорят нам меньше, например Циглера, Пфендера и т.д., — а то, что, судя по всему, обе столицы перед войной были, пожалуй, опорными пунктами немецкой философии жизни, неокантианства Юго-Западной Германии в большей степени, чем когда-либо — Фрайбург и Марбург.