Деление на два лагеря

Вопрос о том, какая книга является редкой и ценной, — спорный, ибо все относительно. Деление на два лагеря существует и в мире книг. То, что у нас временами спускается по дешевке в крупных магазинах, например труды Блаженного Августина или биография Сталина, написанная Троцким, равно как и дешевые детективные романы, здесь недоступно. Пиратские или авторские издания, ставшие обычным делом в эпоху студенческих волнений, а со временем превратившиеся даже в форму интеллектуального «переливания крови» в крупные издательские дома, здесь называются самиздатом. Иметь у себя самиздатовскую литературу — дело рискованное, изготовлять ее — тем более. Как можно говорить о цене книг в мире, который порвал с Гутенбергом? Мир книг воспроизводит, что находится вверху, а что внизу в структуре общества, что в нем считается ценным, а что — не имеющим ценности. Я не отваживаюсь судить, что здесь оценивается выше, — у интеллигентов понять это довольно просто: Мандельштам, Гумилев, Федоров и т. д. и т. п. Им казалась странной литература, которую я собирал, — это же макулатура. Кажущиеся несущественными рассказы о стахановском движении с точки зрения московского рабочего; очень «партийное» изображение интернационалистической Москвы; описание борьбы коммунистической партии против послереволюционных нелегальных партий; история промышленной архитектуры в Москве и тому подобное. Но я нахожу в этой груде книг портрет немецкого рабочего-коммуниста Ханса Клемма, участвовавшего в строительстве (что с ним стало?).

День Победы

Было когда-то время героев, и оно наступает снова каждый год — 9 мая, в день Победы, когда площадь перед Большим театром, Красная площадь, парк им. Горького и вообще все площади, все пространства, которые может предложить город, заполняются людьми, выстоявшими в борьбе против Гитлера. Как велика, должно быть, дистанция между теми, кто носит ордена на груди, и теми, кто уже не знает, что означают эти ордена; как велико расстояние между теми, кто раз за разом выходит на Театральную площадь, надев выцветшие оливково-зеленые фронтовые гимнастерки, и сотнями тех, кто, вооружившись фотоаппаратами, окружает их, показывая пальцами и объясняя детям: это герой великой войны. Тут не только разница между поколениями в биологическом смысле, но и что-то вроде противостояния людей, делавших или переживавших историю, и тех, кто знает ее только понаслышке или из фильмов о войне. Не так просто пробираться сквозь толпы, сгрудившиеся вокруг орденоносных героев и героинь. И дело не только в давке и сутолоке: в воздухе гремит музыка, трогающая до дрожи, заставляющая мурашки бежать по спине, вызывающая коллективное переживание, как во время парадов, в «исторические мгновения», при прохождении маршевых колонн, когда отдельный человек на миг чувствует свое единство со всеми остальными, когда распространяющийся из одного центра единый порыв охватывает всех присутствующих.