Эпоха Сталина

А вот пример того, что и взгляды на эпоху Сталина вполне могут быть неоднозначными. В поезде на Вену я оказываюсь в купе, где есть водка, сибирское сало и хлеб. Один из пассажиров, инженер из Омска, направляющийся в Киев, во время задушевного разговора достает из чемодана большой цветной портрет Сталина. Он сопровождает это действие хвалебной речью: вот в те годы небось города появлялись как из-под земли, а сегодня нет ничего подобного. Неожиданно ему резко возражает другой попутчик, рабочий из Киева: в одной только его семье шестеро родственников сидели тогда в лагере, так что картинку лучше бы убрать. Что же остается думать иностранцу? (Кстати, попутно обсуждался и вопрос о том, следует ли вообще иностранцу присутствовать при «споре между своими».) Время, оставшееся в памяти у одних как пора активной молодости, преуспеяния и продвижения, для других было временем смертельной угрозы. Несовместимые противоречия дают о себе знать и 9 мая — в день Победы над Гитлером. Кто захочет оскорбить гордость, омрачить радость и боль бойцов былой войны! Однако напоминание об оккупации Праги в 1968 г. и об Афганистане в наши дни (а это исторический факт, не пропагандистская выдумка) должно казаться им святотатством. Защитники своей Родины не приемлют мысль о том, что и их страна стала оккупантом.

Фасады храмов

В архитектуре выставки всегда есть что- то от предвосхищения будущего; здесь, естественно, речь идет о предвосхищении единства советского народа, великого синтеза. Но синтез нельзя «сделать», его можно инициировать и предоставить ему развиваться, положись на будущее. Я объясняю возникающее чувство замешательства, даже дискомфорта именно впечатлением нарочитости, искусственности, «сделанности».

Есть и еще кое-что, по меньшей мере, вызывающее определенный рефлекс, раздражающее. Повсюду на передний план пробивается торжествующий жест. Крестьянки, вяжущие снопы, рабочие, запускающие механизмы, идеальные образы, указующие вперед. Ничто не говорит собственно об объектах осмотра, экспонатах. Гордый, демонстративный жест господствует над очевидностью реального дела. Не все и не всегда, должно быть, воспринимали это как некое несоответствие. В эпоху, еще исполненную пафоса, вряд ли кто-то находил в этом что-нибудь неприятное, даже назойливое. В эпоху же, когда пафос остался позади, а посетители разъезжают по территории выставки в электрокарах, привлечь, вероятно, может разве что своеобразие того или иного здания, какая-нибудь диковинка — скажем, первый спутник или демонстрация новейшего доильного аппарата. Посетитель движется по странной местности, обходит фасады храмов, выпивает чашечку кофе на балконе, где без затруднений могла бы разместиться императорская свита.