Древнерусские княжеские уставы

В 1600 году были «взяты изо Пскова к Москве из богадельны три старицы миряне, устра- ивати богадельны по псковскому благочинию». Одна богадельня была поставлена у храма Моисея Пророка (в будущем — Моисеевский монастырь) в самом начале Тверской улицы, «а в ней нищие миряне», другая — «против Пушечново двора, а в ней инокини», третья — на Кулишках, «а в ней нищие, женский пол»381.

В XVII веке число московских богаделен увеличилось: в 1652 году упоминается богадельня при церкви Введения во храм Пресвятой Богородицы в Барашевской слободе, в 1672-м — Варварская, в 1б79-м — Петровская у одноименного монастыря, в 1691 году — женская богадельня при церкви Николая Стрелецкого, что у Боровицкого моста, и др.382 Чаще всего богадельни создавались при церквях. В 1678 году во всех московских богадельнях жили 412 человек («стариц и нищих мужеска и женска полу»), на содержание которых из казны отпускалось 1780 рублей, а также значительное число съестных припасов. В этом году по указу царя Федора Алексеевича эти траты были переложены на патриаршую казну383. Для их обеспечения был введен специальный ежегодный сбор — по гривне со всех храмов страны. В начале XVIII столетия суммы ежемесячной выдачи богаделенным нищим колебались около тысячи рублей. Также из патриаршей (с 1721 года — синодальной) казны выдавались средства на строительство зданий богаделен.

К началу XVIII века число их обитателей возросло многократно, что было связано со стремлением Петра I упорядочить и эту сферу московской жизни.

Другая история

Другая история, рассказанная в челобитной царю Исачком Федоровым сыном Максимовым, закончилась, к сожалению, не столь счастливо. Двенадцатилетнего Максимова взяли в плен калмыки. Там он прожил 35 лет и женился на калмычке. В1640-х годах он с женой сумел убежать. В Сибири священник окрестил жену Максимова и обвенчал их. Но затем случилось несчастье — калмычку захватил воевода Федор Головачев, сделал своей крепостной и спрятал от мужа. Два года Максимов бился за освобождение жены, жалуясь на воеводу, получив кучу разных отписок и даже указ об освобождении жены, но и это не помогло — Головачев не только не отпускал ее, но и грозил закрепостить самого Максимова. Тот на последние деньги приехал в Москву и в отчаянии взывал к царю — иной надежды у него уже не осталось. Конец этой истории неизвестен, но искренность и сила чувств несчастного мужа очевидны.

Перебрав значительное число разных свидетельств, вернемся к вынесенному в название параграфа вопросу. Конечно, любовь в средневековой Москве была и была она разной: супружеской, основанной на уважении и общих интересах, чувственной, страстной, преодолевающей все преграды. А еще она была взаимной и безответной, счастливой и несчастной. Разнообразной, несмотря на запреты Церкви, была и сексуальная жизнь. Думается, любовь в Средние века мало отличалась от любви в наше постиндустриальное время, потому что она — вечна.