Промежуточные миры

О заторможенности товарооборота свидетельствует и кое-что еще: затянутая процедура расчета и упаковки, избыток персонала в магазине, где не так уж много посетителей. Конечно, в использовании счет наряду с электронным калькулятором, в спокойной незаинтересованности продавщицы есть и своя прелесть. Тем не менее здесь обнаруживает себя не сопротивление инертной традиции рациональности денег, а неэффективность и иррациональность экономического механизма, считающего себя особенно рациональным и превосходящим капиталистическую анархию. Подобное «превосходство» приезжий ощущает тем сильнее, что ему некому выразить свое недовольство, свой протест — ведь нервы ему треплет анонимная система, а не продавщица. Промежуточные миры обладают специфическими свойствами. С одной стороны, внедрение кусочков чужого мира на видном месте в собственной окружающей среде создает почти экспериментально чистое поле, на котором еще резче выделяются ставшие привычными обычаи и формы общения. С другой стороны, промежуточная сфера, в которой как будто нет однозначных норм, дает простор волюнтаризму в нормативах — наблюдается их размягчение. Водитель такси претендует на плату, не причитающуюся ему ни по закону стоимости, ни по закону плана, — на границе двух миров он просто пользуется тем, что у иностранцев, как правило, больше денег (по его мнению), и молча требует свою цену, отказываясь давать сдачу. Иностранцы, привыкшие давать чаевые, перед ним беззащитны.

Просмотр почты Андрея Сахарова

При этом я вовсе не имею в виду столь острые проблемы, о которых сообщала мировая печать: блокировку телефонных линий или прослушивание всех разговоров и просмотр почты Андрея Сахарова. Речь идет о вещах куда более невинных. Когда я протянул даме, сидевшей за столом в отделе ксерокопирования Библиотеки им. Ленина, адресные книги за несколько лет и сформулировал свой очень умеренный заказ, она ответила, что одна не вправе решать, могу ли я получить желаемые страницы, и предложила мне зайти на следующий день. Предупрежденный и поэтому не особенно удивленный, на следующий день я узнал, что разрешение не выдано. Стало быть, заключил я, здесь обладают чутьем на материал, из которого делается история. Тому, кто поддался чарам этих адресных книг, грозит немалое искушение — соблазн подвести теоретический базис под увлекательное странствование по годам и страницам, снабдить прелесть такого рода чтения критическим острием, направленным против устоявшихся историографических традиций. Такие попытки действительно предпринимаются, большей частью со стороны «истории снизу», у которой, правда, на лбу написано переутомление, вызванное усилиями написать совсем «другую историю». Фронда обескровленной и обезлюдевшей структурной истории, чувствовавшей свою правоту по отношению к «истории дел государственной важности», тоже давно разваливается, и то, что когда-то разумелось само собой, а именно — что исторического действия не бывает без деятелей, снова стало очевидным.