Метро «Кропоткинская»

Существуют здания, которые отбрасывают свою тень, хотя так и не были построены. Открытый летом и зимой бассейн «Москва» на Кропоткинской набережной, почти в центре города, считается обычно (да на первый взгляд так и есть) пионерским новшеством в городской планировке, призванным, не вытесняя человека из каменного ландшафта, напротив, дать ему больше движения, природы, солнца, воздуха. Огромный круг бассейна, который виден с Волхонки, действительно расположен в самом центре — всего в нескольких шагах от Музея им. Пушкина и почти так же недалеко от Боровицких ворот Кремля. До него легко добраться от станции метро «Кропоткинская». Плавать зимой посреди ледяного, заснеженного города, в облаках пара, поднимающихся над улицей — в этом есть какая-то фантастическая отвага, как если бы на Уолл-стрит захотели снести банки и расчистить место для детских садов. При всем том гигантский круг есть не что иное, как результат затруднения. Там, где сегодня пар заволакивает точки купальных шапочек, первоначально должен был возноситься в небо новый, необозримо-мощный, просто-таки чудовищный центр Советской власти. До этого не дошло — не из-за смешения языков, положившего конец строительству Вавилонской башни, но все же из-за события, довольно похожего на крах древнего проекта штурма небес. Дворец Советов был не первой попыткой создать сооружение, символизировавшее новое общество. Легендарную известность обрели башня III Интернационала работы Татлина и проект Дворца рабочих братьев Весниных в начале 1920-х годов.

«Модернизм» и «конструктивизм»

Это было довольно туманное понятие, в основном на уровне лозунгов. Но все знали, что и кто имеется в виду или, точнее, чего не должно быть. Во время конкурса разгорелась полемика, и затронутым ею архитекторам вскоре пришлось обороняться не меньше, чем левой оппозиции, которая уже давно была вынуждена уйти со сцены. Говорилось, что стиль должен быть «национальным», причем «национальность» определялась сплошь негативно: не современный, не модернистский, не как у «Баухауса» в Германии или у ВХУТЕМАСа в Советском Союзе. Слова «модернизм» и «конструктивизм» получили оттенок чего-то безнационального, безродного, космополитического, интеллигентского. Стилю надлежало быть «пролетарским», даже если это еще труднее поддавалось определению: разве не «левые» конструктивисты, служа рабочим, внесли наиболее значительный вклад в развитие подчеркнуто деловой, функциональной и притом не исключающей богатства фантазии архитектуры и резко протестовали против помпезности и расточительности? И наконец, оставалось требование «монументальности». А оно могло повышаться в неизмеримой степени, так как монументальность рассматривалась в основном с количественной точки зрения. Тем временем план сооружения Дворца Советов за текущую пятилетку, и без того нереалистичный, утратил актуальность.