Ильф и Петров

Там, где миллионы ежедневно должны на самом тесном пространстве находить общий язык друг с другом, если они хотят достичь своей цели, сильнее всего ощущается, что такое огромный город. В поездах метро (и тем более в автобусах), когда те, кто намерен выйти, пробираются к дверям, действует своего рода биомеханизм. Еще в тот момент, когда поезд начинает замедлять ход, формируется общее движение тел, ног, рук, волочащих за собой сумки, в направлении выхода; масса должна быть достаточно сильной, чтобы противостоять натиску входящих.

Московское метро — пионерское дело модерна, к тому же устремленное далеко в будущее, не столько благодаря бьющей в глаза пышности своего оформления, сколько в силу беспощадности темпа, которому оно подчиняет пассажиров, ритма, которого оно от них требует. Это важнейший институт цивилизации — и не из-за знаменитого читателя в метро, которого Ильф и Петров наблюдали уже в первые дни после открытия первой линии и который по сей день непременно служит главным аргументом в пользу особого отношения россиян к своей литературе. Оно цивилизует пассажиров, делая их всех равными перед своим темпом и рассчитанным ритмом, неумолимо приучая их к формам общения, без которых общественный организм рухнул бы. Передаваемый по громкоговорителям призыв «Стойте справа, проходите слева» имеет более глубокий смысл, чем выражается в иронической песенке одного автора: обгонный маневр идущих быстрее может сработать только там, где упорядоченность движения молчаливо признается всеми в качестве предпосылки.

Иностранная община

Разумеется, у иностранной общины, в особенности у дипломатов и журналистов, есть русские знакомые; в какой-то степени такие знакомства неотделимы от профессиональной этики и правил хорошего тона. И тем чаще приезжий спрашивает себя, почему же именно в этой среде, которая, несмотря на изоляцию, имеет привилегию быть непосредственным свидетелем событий, не возникло брожение, способное ликвидировать самые живучие клише. Для тех, кто в силу профессии является наблюдателем, корреспондентом или журналистом, находиться в Москве означает сознавать свое неординарное во многих отношениях положение — в центре восточной державы, в точке пересечения двух миров и культур, наконец, в месте, драматическая история которого простирается до непосредственного настоящего. И тем не менее мало что от аромата этой среды, от переполнения напряженности атмосферы, свойственной Москве как исторической арене, ежедневно доходит до нас в сообщениях средств массовой информации. Колорит пространства, о котором и из которого идут вести, размывается, превращаясь в серое однообразие материалов информационных агентств. Практически нельзя различить, откуда поступают сообщения: из Вашингтона, Токио или все-таки из Москвы. Не стоит заблуждаться насчет того, как ежевечерние телевизионные репортажи и статьи из Москвы и о Москве, что ни день появляющиеся в ежедневных газетах, влияют на общее представление об этом городе.