Геометрия Петербурга

Москва взяла реванш — но не факт, что самым удачным образом. Геометрию Петербурга не повторить с помощью Генерального плана реконструкции Москвы; классицизм может снискать успех разве что в виде неоклассицизма; Превратив Тверскую в улицу Горького, можно в лучшем случае перегнать, но не догнать Невский проспект. Это, возможно, звучит спекулятивно, если не парадоксально, но ведь и историческая ситуация была во многом парадоксальной. К тому же имеются и более рискованные спекуляции по поводу характера столиц. Разве нет людей, утверждающих, будто самый американский город — не Нью-Йорк, а Чикаго? В сравнении с этим почти тривиальным будет утверждение, что Москва — самый русский из русских городов. Стало быть, мы имеем дело с российским Чикаго? Почему стихийная мощь того стилистического периода, который называется здесь «эпохой модерна», присутствует повсюду в облике города, мало того: бросается в глаза, дразнит громоздкостью, бесформенностью или, наоборот, чрезмерной формализованностью? Должны быть определенные движущие силы, которые воплотились в этом стиле и получили в Москве признание как ее основные темы и характерные черты. Во-первых, интернациональность: Москва и Петербург разделяли общеевропейское недовольство традиционными формами культуры, и здесь это недовольство, может быть, прорвалось более бурно, будучи связано с открытием местных стихийных источников.

Глухие переулки Арбата

Москва, да и вся Россия присоединились к этому движению, как почти всегда, с некоторым опозданием, но тем более самозабвенно и радикально. В 1910-е гг. не было слова более употребительного, чем «кризис» — в литературе, в изобразительном искусстве, в философии. Не случайно таким спросом пользовались здесь elan vital1 Бергсона, интуитивизм Лосского, экзистенциализм Бердяева и переоценка ценностей, свойственная неоницшеанству. Хаос новых «измов» затронул даже стальную партию, в конечном счете обернувшую кризис себе на пользу, — слишком сильно были связаны ее «сливки» с радикальной утратой уверенности, характерной для тогдашнего «духа времени». Автор «Мифа XX века», уроженец Ревеля2 Альфред Розенберг, изучал в тот период архитектуру в Высшем техническом училище в Москве — это всего лишь заметка на полях, однако немаловажная. «И повсюду появился пестрый наглый стиль — модерн», — отмечал Валерий Брюсов в 1909 г. Нечто от его дерзости, свежести и приятно выделяющейся добротности можно увидеть в лике Москвы повсеместно, как, впрочем, и в городах русской провинции, на которые наложили особый отпечаток годы «грюндерства», — в Нижнем Новгороде (Горьком), Самаре (Куйбышеве) или в третьем тогда центре России — Одессе. Имеются точки концентрации модерна: в глухих переулках Арбата, на Мещанской, Кропоткинской и Метростроевской улицах.