Другой источник

Но, может быть, самое разумное — двигаться действительно по следам поколений, т. е. очередей строительства, или поискать станции, где почерк архитектора служит знаком эпохи. Простоты ради я назову эти маршруты так: линия «этики ударного труда», линия «полководцев-триумфаторов» и линия «нормального передвижения». Линия «этики ударного труда» охватывает станции, построенные до и во время войны.

Первая очередь (1935 г.): «Сокольники», «Красносельская», «Комсомольская», «Лермонтовская», «Кировская», «Дзержинская», «Проспект Маркса», «Библиотека имени Ленина», «Кропоткинская», «Парк культуры», «Калининская», «Арбатская», «Смоленская». Втораяочередь( 1938 г.): «ПлощадьСвердлова»1, «Маяковская», «Белорусская», «Динамо», «Аэропорт», «Сокол». Третья очередь (1944 г.): «Бауманская», «Электрозаводская», «Семеновская», «Измайловский парк». Почти всем этим станциям свойственна впечатляющая, строгая, иногда кажущаяся слишком тяжеловесной, красота. Там властвует не бережливость (в строительстве участвовала вся страна, из Ленинграда шла техника, с Алтая, Урала и Кавказа — гранит, порфир и лабрадор), а воля к обретению собственной эстетики пионеров. Не случайно, конечно, здесь можно найти и строгие формы академика Фомина, и рожденные конструктивизмом линии Душкина. И. А. Фомин (1872—1936), учившийся и работавший у мастеров модерна в Москве, Кекушева и Шехтеля, — архитектор станций «Лермонтовская» и «Площадь Свердлова».

Дружба между Украиной и Россией

Мы окружены знаками, мы не можем жить и ориентироваться без них, хотя они и не существуют для нас как самостоятельные шифры — все эти театральные афиши с красными буквами, извещающие о новом спектакле; таблички на трамвайных и автобусных остановках; указатели, вывески предприятий бытового обслуживания и магазинов: «Ателье», «Универмаг», «Мороженое», «Табак», «Подарки»; мемориальные доски с рельефами, датами рождения и смерти; черные таблички с золотыми буквами у входов в учреждения и т. д. Случайное перестает быть случайным, как только пешеход останавливается, и он замирает, он настораживается. При этом я исхожу из того, что в принципе любая деталь, если она исторична, связана со своим временем, порождена им, является действительным документом, разборчивой буквой или даже слогом из большого текста, называемого историей. У каждого времени свой собственный почерк, своя собственная позиция, свой способ прятать себя или выставлять напоказ. Как известно, чтение старых текстов помогает проникнуться духом времени, в известном смысле вступить с ним в доверительные отношения. Детали даны нам, это каменные, мраморные или стальные напластования в истории города. Текст написан. Мы не можем ничего изменить. Мы можем только с подобающим уважением приблизиться к нему, обращаясь с ним, как со старинным фолиантом, т. е. с особой бережностью. Разумеется, для подобного чтения текста есть некоторые минимальные предварительные условия.