Чудо из мира книги

Купить нельзя — так хоть посмотреть! Вот они, крупноформатные тетради квадратной формы из серого, красноватого или коричневого картона, золотыми буквами напечатано «Золотое руно» (сейчас продаются сигареты с таким названием — ароматизированный и довольно дорогой сорт — явно в подражание этому шику) и «La Toison d’Or, Journal artistique litteraire et critique». To, что я раньше мог видеть только в библиотечном отделе редкой книги, разложено здесь для продажи. Имена — Александр Бенуа, Валерий Брюсов, Константин Бальмонт, Максимилиан Волошин, Сергей Городецкий, Дмитрий Философов, Константин Сюннерберг, Александр Блок. В каждом выпуске представлен какой-либо художник, репродукции с печатью «Золотого руна», покрытые китайской бумагой, еще хорошо видны. Драгоценное как стиль. Номер, демонстрирующий купающихся дам, парковые ландшафты, весенние пейзажи и будуары рококо кисти Борисова-Мусатова, датирован 1906 г. — еще продолжается революция, но стиль журнала не меняется даже в то время, когда тысячами выносятся смертные приговоры и вода Москвы-реки краснеет от крови. Наоборот — он подчеркнуто ориентирован на роскошь. Однако такая позиция не мешает журналу напечатать тонкую и самокритичную статью Блока «Интеллигенция и Россия».

Там, где идет на всех парусах по волнам «Золотое руно», должны быть неподалеку журналы аргонавтов и их наследников.

Дача Пастернака

Где бы он ни останавливался — у чайного домика, у колоннады, возведенной Клейном в неоклассическом стиле в начале Первой мирвоой войны, расположенной на некотором отдалении и задуманной в качестве семейного склепа, — везде игра парковой зелени, контраст вечно меняющейся природы с незыблемостью человеческого жилья оживляют белый камень и мягкую охру. В очаровательно непринужденных отношениях с природой незаметно, но в конечном счете неизбежно устанавливается различие между каменными львами, Геркулесом и Антеем на веранде и зеленеющим лесом, пылающей осенней листвой, заснеженным зимним пейзажем. И вот что интересно: после того как усадьбы из сельских имений нашли дорогу в город, они вместе с тонкостями и нюансами городской жизни возвращаются, можно сказать — бегут, в деревню. Бегство начинается в конце каждой рабочей недели, и лучше всего наблюдать его на больших вокзалах, на платформах пригородных поездов. Москва отправляется на дачи, которым тоже свойствен собственный стиль. Прежде всего, их уподобляет друг другу современный метод строительства (возможно, дело в импортных финских сооружениях). Но дача, осмелюсь утверждать, — не просто летний домик, это образ жизни. Здесь можно не только найти убежище дня на два, но и пожить в свободных и «естественных» условиях, перекопать и выполоть сад, надеясь на возможный урожай. Есть дачи, вошедшие в историю литературы, например дача Пастернака в Переделкино. Солженицын в пору величайших гонений на него тоже уединился на даче — у Ростроповича в Жуковке.