Архитектор Аристотель

Гораздо труднее, для меня во всяком случае, узнать в Архангельском соборе (1505—1509 гг.) работу миланского зодчего Алевизо Нуово или в Успенском соборе (1467—1479 гг.) — творение архитектора Аристотеле да Фиораванти. Для историка-искусствоведа ассоциация с Дворцом дожей может быть очевидной. У меня же она возникает не без затруднений, слишком во многом, на мой взгляд, архитекторы Северной Италии были учениками русских зодчих, сверх того, оба, венецианец и миланец, как и псковичи с москвичами, имели общую школу — в Константинополе, в Византии. Москва предстает передо мной как самый восточный опорный пункт ренессансной Европы в другом месте, а именно в том, которое считается наиболее типично восточным, — у Кремлевской стены. Каждому, кто интересуется, известно, что она тоже возводилась по планам итальянских архитекторов. Но, как всегда, простого знания недостаточно для того, чтобы иметь об этом обоснованное представление. Глаз до такой степени привык к причудливым шатровым крышам, зубцам и остриям, что Кремль без этой причудливости в нашем сознании не существует. Тем не

менее в этом сооружении, охватывающем весь комплекс и накладывающем на него свой отпечаток, видно, как тесно связана Москва с нашей собственной историей. След, оставленный для нас верхним рядом Кремлевской стены, состоящим из 1 045 «гибеллинских» ласточкиных хвостов, показывает, откуда идет эта связь: от крепостных колец Монтаньи, Читтаделлы, Ка- стельфранко или Милана.

Авангардные проекты

Можно ли радоваться тому, что авангардные проекты не осуществились и площадь, в общем и целом, по сей день сохранилась в своем прежнем виде?

Проектировщики 1934 г. были не первыми, кого искушал этот символ национальной судьбы. Каждое здание на границе площади отражает особые усилия приноровиться к тому, что понималось как национальное наследие. Так обстояли дела уже с Шервудом, которому после длительной борьбы был передан заказ на строительство Исторического музея. Борьба, как видно сегодня, закончилась в пользу сдержанного новорусского стиля, который избежал крайностей неоруссизма. Сегодня музей нельзя мысленно устранить, и он со своими темно-красными стенами, причудливыми шпилями и белыми крышами немало способствует тому, чтобы в названии площади первоначальное значение слова «красная» («красивая») уступило названию цвета. Западная сторона площади всегда оставалась неприкосновенной, хотя планы дореволюционного времени показывают, что там, где сегодня находятся братские могилы и трибуны, планировалась надземная железная дорога — еще одна форма секуляризации. С момента сооружения Мавзолея на этой стороне тем более лежит табу. По поводу окончательного облика Мавзолея шли ожесточенные споры. Победила оригинальная и смелая мысль Щусева — создать Мавзолей как ковчег завета и одновременно ораторскую трибуну и не идти колеей, проложенной Шлиманом после находки Микен и Трои.