Боровицкие ворота

Эпидемия достигла пика в сентябре. В начале месяца князь Пронский писал царице, что «православных христиан остается немного», а 11 сентября смерть забрала и его самого. Историк С. М. Соловьев писал: «Померли гости, бывшие у государевых дел; в черных сотнях и слободах жилецких людей осталась самая малая часть; стрельцов из шести приказов и одного не осталось, многие померли, другие больны, иные разбежались; ряды все заперты, в лавках никто не сидит; на дворах знатных людей из множества дворни осталось человека по два и по три; объявилось и воровство: разграблено было несколько дворов, а сыскивать и унимать воров некем; тюремные колодники проломились из тюрьмы и бежали из города, человек сорок переловили, но 35 ушло». Кремль был заперт, и сообщение с остальным городом осуществлялось через небольшую калитку в Боровицких воротах. Эпидемия вызвала разброд и шатание в умах москвичей — одни ополчились против Никона за исправление печатных книг, другие рассказывали о посещавших их видениях. Многие, считая свою жизнь конченой, приняли монашество, а позднее, когда чума прошла, вернулись обратно в мир. «.Живут во своих дворех з женами и многие постриженные в рядех торгуют, и пьянство и воровство умножились», — сокрушался царь.

Боярин Никита Иванович Романов

Поводом к появлению этого указа стало поведение стольника князя Андрея Михайловича Кольцова-Мосальского, который «на голове волосы у себя постриг», за что был понижен в чине — переведен в жильцы. Следование князя западноевропейской моде легко объяснимо — его отец, по

свидетельству голландского посланника Кунрада фон Кленка, жившего и торговавшего в Москве, был тому «брат названой, пивали и едали вместе по многие времена в дому боярина Никиты Ивановича Романова». В 1680 году царь Федор Алексеевич выпустил первый в отечественной практике указ о регламентации придворной одежды: «24 числа (октября. — С. Ш.) носить служивое платья ферезей и турские, и долгополые кавтаны, а бешметов и коротких ковтанов отнюдь не носить». Было велено «отставить» также охабни и однорядки — верхнюю долгополую одежду. Очевидно, что главный смысл указа состоял не в том, чтобы ориентировать московскую знать на ту или иную культурную традицию, а во введении единообразия придворного платья472. При этом сам придворный костюм при Федоре Алексеевиче подвергся влиянию и с Запада, и с Востока, сохранив при этом традиционную основу.

Весьма существенным было влияние западноевропейцев на военное дело в Московском государстве. Они служили офицерами в полках «иноземного строя», численность которых на протяжении XVII века постоянно увеличивалась, пока к концу столетия не достигла более половины от общей численности российской армии.