Военная книга

К прилавку подходит какой- то мужчина, целенаправленно расспрашивает об имеющихся номерах, делает пометки в записной книжке и снова исчезает. Вероятно, чтобы обсудить по телефону с женой, покупать их или нет, выдержит ли семейный бюджет такое приобретение.

Не в силах поверить в происходящее, я спрашиваю продавщицу, часто ли выставляются на продажу такого рода журналы, и она отвечает, что мне стоит заглянуть в «Военную книгу» — магазин военной литературы на Старом Арбате. Я отправляюсь туда; очередь уже ждет окончания обеденного перерыва, люди вваливаются внутрь, за прилавок допускают только определенное число покупателей. Я и здесь глазам своим не верю. Продаются экземпляры журнала «Леф» 1929 г., исследование о жизни московских студентов, переиздание 1918 г. («экзотический тип», «бонвиван», «богемная личность» и т. д.), шестой том «Истории евреев» Греца, рядом на полке целыми пачками «толстые журналы» «Вестник Европы» и «Русское богатство», в большинстве своем из библиотечных фондов (часто заново переплетенные, без старых обложек). В основном они в очень хорошем состоянии. Том толщиной до 400 страниц, что обычно для «толстого журнала», предлагается по цене до 3 рублей 50 копеек. В одном из номеров я нахожу любопытную статью «Сектантство и психиатрия». Правда, нет ни одного экземпляра важнейшего либерального журнала «Русская мысль». Давка и нетерпение велики, ожидающие торопят, и я забываю свой зонт.

Ворота в Казань

Напоминание об этих всадниках с копьями можно увидеть и внутри вокзала: смуглые лица с резкими чертами — молодые военнослужащие, одетые в оливково-зеленый тик, подпоясанные ремнями, в лихо надвинутых пилотках, некоторые так юны — совсем дети. Говорят они по-казахски, по-узбекски или по-тунгусски — как предполагает проходящий мимо иностранец. Вот старые бойцы в орденах, кое-кто и на костылях; вот огромный обоз из женщин, детей и багажа, подготовленный для расквартирования на полдня или на ночь. Перед рядами красных пластмассовых кресел в боковом зале возникают очереди из тех, кто пытается раздобыть место, чтобы сидя скоротать долгое время ожидания. Здесь именно ожидают, а не прогуливаются, как вошло в обычай на немецких вокзалах, с тех пор как их оккупировали итальянские, греческие и испанские рабочие в качестве единственного места, где под открытым небом и в то же время под кровом сохраняется дух родной piazza, где вероятнее всего найдутся газеты с родины, где можно по дешевке посмотреть кино и завязать знакомства. Здесь же — ничего похожего на такого рода активность, скорее — сосредоточенность перед долгой поездкой. На Казанском вокзале (когда он еще назывался Рязанским) в конце августа 1890 г. проездом из Самары в Петербург впервые вступил на московскую землю некий Владимир Ильич Ульянов. Несмотря на фасад, «ворота в Казань» — современное творение, чтобы увидеть это, достаточно одного взгляда на железобетонную конструкцию свода над главным залом.