Обувная фабрика «Буревестник»

Там напротив обувной фабрики «Буревестник», основанной в 1924 г., стоит клуб с тем же названием, спроектированный Мельниковым в 1929 г., а чуть в стороне — особняк бывшего владельца фирмы, здание эпохи русского «грюндерства». Вот неплохое место для контрапункта. Самое примечательное в этом клубе — почти отдельная стеклянная секция, примыкающая к прямоугольному в плане главному зданию. План «стеклянной башни» напоминает формой готическую розетку или пятиконечную советскую звезду. Главная особенность открывается только внутри: пять чрезвычайно светлых помещений, расположенных друг над другом, застекленных кругом, опирающихся на пилон посередине и соединяемых им. Полное развитие объема пространства. Но в этом пространстве раздаются звуки из другого времени — это звуки доконструктивистской эпохи. Конечно, и в «Буревестнике» есть спорт залы, библиотека, лекционный зал для слушателей, интересующихся наукой. Однако по коридорам разносятся аккорды в духе позднего романтизма, с боковой лестницы в фойе, приплясывая, спускаются девчушки не старше восьми лет, с бантами в волосах, обутые в балетные туфельки. На втором этаже стеклянной башни проводится генеральная репетиция песенного вечера — песни Рахманинова в цыганском стиле, сопровождаемые аккомпанементом на фортепиано. Певица движется в пустом зале перед воображаемой публикой, не обращая внимания на незнакомого посетителя.

Один случайный визит

Ни в ленинский, ни в сталинский период до этого не доходило. Конфронтация со старой культурой не допускала попыток примазаться к ней. А те, кто, колеблясь, проводил реабилитацию и протягивал руку рестораторам, колебались слишком сильно, чтобы полностью воспринять блеск старого времени. Таким образом, вызывающая (но не сказать, чтобы чарующая) прелесть подобных интерьеров заключает ся не в сохранении или возрождении былого, а в создании смешанных форм промежуточного мира. Поиск утраченного времени мог бы (если такое вообще возможно) увенчаться успехом в другом месте: там, где дежурная Дома культуры, оказывается, сидит за старинным письменным столом; там, где кассир бани освещает свои бумажки лампой, которая, вероятно, несет службу на этом месте лет семьдесят, ни разу не попав в поле зрения торговца антиквариатом и не подвергнувшись опасности исчезнуть в запасниках музея. А трудящиеся рассаживаются на старых стульях, которые, обветшав до неузнаваемости, продолжают служить людям. Там по-прежнему живет и приносит пользу былое — неприметное, гордое, в традиционно хорошей поношенной одежке. (Один случайный визит в здание Московского почтамта на улице Кирова чуть было не научил меня совсем другому в вопросе о «temps perdu». Кто не вспомнит утомительные, иногда почти судорожные попытки авторов какого- нибудь фильма поместить своих героев в соответствующую их эпохе обстановку и мучительную досаду, которую вызывают у зрителя малейший анахронизм или стилевое несоответствие!