Новая власть

Но в каком же узком кругу они вращались! Посещали города, такие же, как их собственные, приходили в мастерские, не слишком отличавшиеся от их собственных, разве что несколько более убогие, иногда встречались с коллегами, которых знали раньше, со времен изгнания, по выставкам в Берлине, Мюнхене или Париже. Новая власть, молодые министры — лица их поколения, им подобных, а все, что казалось неприятным, можно было с полным основанием объяснить неопытностью молодой республики, которой они горячо симпатизировали. Стоит только почитать записки Беньямина, Толлера или Оскара-Марии Графа — с какой детской наивностью впитывали они новые впечатления, отмечали как сенсацию то, на что где-нибудь в другом месте не обратили бы внимания. И говорить они могли на языке, на котором здесь еще говорили; перевода не требовалось, так как все можно было охватить понятными категориями. Разве иначе могли бы советский театр, русские фильмы, выставки тех лет в Кёльне и Ганновере привлечь публику, да к тому же восторженную! Революционные искусство и культура расцветали в сфере опыта критической буржуазной интеллигенции и перерастали ее в грандиозной лаборатории под названием Петроград/Ленинград и Москва. Советская Россия тогда не выступала против контактов, им противились в основном буржуазные державы, видевшие в них угрозу для себя. Но территория, по которой передвигались левые интеллектуалы, не была идентична лаборатории социального переворота и уж тем более необъятным просторам, ставшим объектами коллективизации и индустриализации.

Новая жизнь

В этом есть что-то сбивающее с толку. А как должен сбивать с толку при взгляде с позиций школьного диамата образ такого буржуа, который, как Савва Тимофеевич Морозов, участвовал в финансировании большевистской партии и мог считать себя близким другом легендарного московского большевика Баумана! Сколь непостижимым должен показаться сын фабриканта вроде Николая Павловича Шмита, который уже в 1904 г., до начала революции, ввел на своей фабрике на Красной Пресне девятичасовой рабочий день, создал амбулатории, передал московской организации РСДРП 200 тыс. рублей на финансирование журнала «Новая жизнь» и в конце концов сам сражался на баррикадах! В 1907 г. он погиб в одиночке Бутырской тюрьмы. Сколь странным должен казаться тем, кто обучен по истматовской схеме, такой меценат, как Третьяков, собиравший картины, посвященные сопротивлению, нищете «униженных и оскорбленных», когда они еще не пользовались спросом, и завещавший их затем «народу» задолго до того, как зашла речь об экспроприации и национализации! Щукины, клан, выдвинувшийся в текстильной отрасли, также вкладывали свои деньги таким образом, что Советское государство до сих пор с гордостью извлекает из этого выгоду. Уже в 1905 г. Петр Иванович Щукин передал свое собрание произведений древнерусского искусства, насчитывавшее 15 тыс. единиц, Историческому музею в Москве. О Сергее Ивановиче, который привез в Россию несравненную коллекцию полотен Пикассо, Матисса и Сезанна, рассказывают, что он, живя с 1917 г. в изгнании, не пожелал предъявлять права на свое собрание, аргументируя это тем, что собирал картины не для себя, а для своей страны и народа.