Московский почтамт

Московский почтамт, хотя он, как центр коммуникаций, многократно переходил из рук в руки и буквально служил баррикадой как в 1905-м, так ив 1917 г., — это наконец найденное место «temps perdu», причем без всяких реставрационных усилий. Здесь непринужденно заявляет о себе замедленный ход иного времени. Правда, я зашел сюда в воскресенье. Но покой, царящий здесь, связан не только с воскресным днем, но и с самим помещением. Вахтер у входа обращает наше внимание на то, что вестибюль в венецианском стиле спроектирован Весниными, но это не Бог весть какая достопримечательность, он сам в Филадельфии видел немало таких зданий! Через вестибюль, окруженный галереей на изящных колоннах, — только на пояске над дверьми замечаешь приделанные туда серп и молот — проходим в операционный зал, покрытый стеклянным куполом, пропускающим солнечный свет. Помещение обегают несколько галерей, связанных винтовыми лестницами, которые кажутся крошечными и изящными, похожими на те, что были обычны для тесных конторских помещений. Так и слышишь стук каблучков конторской барышни, спешащей вниз. В середине зала и по бокам приемные окошечки. Но это только так говорится «окошечки»! Открытые секции за массивными деревянными барьерами, отделенные друг от друга латунными рамами и отгороженные от мира клиентов стеклом — все сияет чистотой и создает впечатление едва ли не уюта, так что невольно подумаешь: уж не заблудился ли я?

Мусоргский и Равель

Мусоргский и Равель донесли до нас представление о ней, правда в «одомашненном» и «окультуренном» виде. Поскольку Беньямин замечал, что молчание колоколов настраивает его на радостный лад или, во всяком случае, избавляет от печали, в которую его ввергали наши воскресные колокола, полагаю, что уже в 1927 г. у него больше не было возможности услышать, как гудит воздух. От того гула остался только сигнал, подаваемый колоколом Спасской башни: он транслируется на весь Советский Союз в полночь и ранним утром, затем следует государственный гимн (раньше был «Интернационал»). Говорят, Ленинград прекрасен, но жить там не хочется. Можно сказать также, что и Кремль прекрасен — но не волнует. Есть ли связь между музейным комплексом, каким мне кажется Кремль, и по-музейному законсервированным Петербургом? У меня впечатление, что «музеефикация» Кремля так же мало идет ему на пользу, как и провинциализация — бывшей столице. Кремль представляется чисто историческим, хотя, конечно, импозантным фасадом, а жизнь протекает в другом месте. Решения принимаются не тут, а в здании ЦК на Старой площади, в министерствах, в новых высотных зданиях различных трестов, банков, институтов с золотыми буквами на черных табличках у входных дверей, вокруг которых кипит деловая суета и борьба за место для парковки, за окнами административных многоэтажек, зимним вечером сияющих ярким неоновым светом вокруг Смоленской и Октябрьской площадей, вдоль Садового кольца.