Характер двух столиц

Существуют предпочтительные объекты, на которых архитекторы набивали руку в течение двух предреволюционных столетий: вокзалы, общественные здания, великолепные доходные дома буржуа, банки и, конечно, особняки. Может быть, в стиле той эпохи отражается и различный характер двух столиц. Петербургские экземпляры того периода — дом Толстого, магазин Елисеева и дом Зингера на Невском проспекте — кажутся мне более прохладными, более северными, более английскими и готическими. Москва и в этом отношении менее ортодоксальна, более красочна и чрезмерна. То, что архитектура начала XX в. в Москве столь заметна даже в чужеродном окружении, должно быть, связано с тем обстоятельством, что стиль модерн резко контрастирует с историзмом второй половины XIX в., слишком часто сводившимся к обычному эклектизму. «Происходит не возрождение Возрождения, а рождение», — писал Отто Вагнер, характеризуя революционный импульс движения, которому многим обязаны и позднейшие авангардисты, столь резко отзывавшиеся о модерне. Несмотря на многочисленные вмешательства, архитектура двух предреволюционных десятилетий не была стерта с лица земли, слишком глубокий отпечаток она наложила на лицо города, в слишком большой степени сконцентрировала в себе силу того капиталистического бума, который вырвал Москву и всю Россию из идиллического существования глухой провинции.

Москва была городом задолго до того, как стала столицей.

Характер квартала

Коричневый цвет, характерный для московского переходного времени, вероятно, усиливает впечатление: ни зелень, ни солнечные лучи, заставляющие блестеть красноватую кирпичную кладку стен, пока еще не оживляют цветовой спектр этого района. Тут сходятся улица, железнодорожная линия и река: рельсы, ведущие к Павелецкому вокзалу, пересекают Варшавское шоссе, трамвай сворачивает направо по Большой Тульской улице в сторону Даниловского вала. Улица становится тесной, чувствуется экономия, заставлявшая лепиться друг к другу фабрики, заводские дворы с рельсовыми путями под улицей, ворота старо-русского стиля, в котором на рубеже двух веков строились почти все фабрики. Предприятия расширялись, они переросли даже за стены Данилова монастыря. Не странно ли, что стены русских монастырей, барьеры, обеспечивавшие уединенность русского монашества, трудно отличить от оград фабрик эпохи «грюндерства»? Русский капитализм еще вписывался в традицию, вместе с которой ему было суждено погибнуть. Сегодня ворота монастыря закрыты: церковная территория стала заводской. Трамвай № 3 проходит мимо Павелецкого вокзала, где можно увидеть локомотив поезда, на котором из Горок (сегодня Горки Ленинские) везли в Москву тело умершего Ленина, пересекает Садовое кольцо и быстро, как будто без остановок, устремляется по Новокузнецкой улице к станции метро. Характер квартала уже нельзя точно определить.