Исторический музей

В 1930— 1940-е гг. застройщики не отказывали себе ни в чем, чтобы отплатить старой столице — за счет Тверской, которая превратилась в роскошный проспект, носящий имя писателя, чувствительного к горьким сторонам жизни. Наверное, это было неизбежно: ведь Тверская ведет к средоточию власти. Тому, кто идет по ней вниз, к центру, издалека бросается в глаза матовый блеск булыжной мостовой Красной площади и виден ее изгиб между Историческим музеем и храмом Василия Блаженного. Улица, когда-то, по всей видимости, достаточно вместительная и спокойная для магазинов и неспешно фланирующих прохожих, в лучах власти преобразилась. Теперь это одна из немногих московских «авеню», почти всегда настолько забитая транспортом, что ее нынешняя ширина представляется оправданной, а изгнание пешехода под землю — вполне понятным; улица, выставляющая напоказ жилые дома с бескрайними фасадами и безудержным декором в одном ряду со спасенными зданиями прошлого столетия (их отодвинули назад по рельсам, не считаясь с расходами); улица, обрамленная витринами, в которых товар демонстрируется стыдливо, как будто «понарошку»; улица, где чуть ли не на каждом доме красуется целая выставка имен знаменитых обитателей. И все же это не Невский проспект, а улица Горького. Совсем по-другому обстоит дело с Бульварным кольцом, разбитым на месте стены, которая до большого пожара Москвы (1812 г.) окружала внутренний Белый город.

История без знания о дальнейшем

Так, в разных секциях Академии художеств на Пречистенке, 32 (улица Кропоткинская), мы находим В. Кандинского, А. Эфроса, Г. Шпета, Б. Вышеславцева, Б. Грифцова и М. Гершензона — самых ярких представителей дореволюционной духовной жизни Москвы. Массив города обладает собственной силой тяжести, и для историка, занимающегося ретроспективными изысканиями, временами бывает благотворно поддаться ее воздействию; история только и познается в качестве таковой в противопоставлении res gestae1. Взгляд освобождается от проекций, сделанных потомками. Кто бы подумал в 1923 г., что названному под рубрикой «Коллегия защитников» А. Я. Вышинскому, жившему в Большом Гнездниковском переулке, 10, кв. 716, суждено было так подняться над незначительностью этой записи, превратившись в олицетворение сталинской юстиции террора? История без знания о дальнейшем еще открыта, она богаче изгибами и поворотами. Вопрос о том, кто приобретает известность, у кого какой адрес, кто скрывается за лучшими адресами, не лишен познавательной ценности. Даже самая свободно парящая интеллигенция имеет тело, излюбленные жилые кварталы и реальные места встреч помимо или ниже идеального коммуникационного сообщества. Сколь угодно абстрактная власть обладает своим пространством и местом. Существует окружающая среда власти, ее материальная оболочка с конкретным, материальным внутренним интерьером.