Церковь Воскресения

Еще одним открытием стали многочисленные церкви, многие из которых не используются более как дома Божьи. Зайдя в одну, я увидел, что она служит складом какой-то экспортной фирме. Над дверями еще сохранились надписи на церковнославянском языке. За конторкой у входа сидела привратница, будто собираясь взять с посетителей деньги за свечи, которые ставят верующие. Дальше в глубине, в собственно церковном помещении, виднелись штабеля. Заметно было, что и здесь передумали и собираются восстанавливать здание. Так происходит уже с большинством церквей квартала. Всегда начинают снаружи, с золочения куполов,’обновления фасадов — будь то церковь Всех Скорбящих Радости или церковь Воскресения. Перед некоторыми маленькими церквями и часовнями — к примеру, во дворе больницы или на заднем дворе большого жилого комплекса — на ржавеющих железных заборах или входных воротах висят замки. Прямого разрушения нет — скорее, создается впечатление, что церкви лишь на время остались без призора, не хватило безжалостности и бестрепетности, чтобы устранить их. Они явно ждут, когда их снова откроют. И уже сегодня это — немногие помещения в городе, помимо музеев, где люди могут собраться вдали от шума официальной жизни. Что отличает Замоскворечье от других более или менее сохранившихся кварталов старой Москвы? Например, от Арбата или Кузнецкого моста?

Частная инициатива

Рябушинские, Морозовы и Мамонтовы оставили после себя больше, чем готовы признать их торжествующие наследники. Рябушинские, купцы, банкиры и фабриканты с крестьянскими и старообрядческими корнями (их прародитель был выходцем из Калужской губернии), еще в 1916 г. положили начало заводу АМО, впоследствии автозаводу им. Сталина, а ныне автозаводу им. Лихачева. Мамонтовы рисковали своими средствами, прокладывая в России железные дороги. Морозовы, кстати тоже происходившие из семьи крепостных-старообрядцев, были среди основателей столь важной для России текстильной промышленности. Удивляет почти американский характер пути этих семей наверх. Чисто экономическая интерпретация их карьер не особенно поможет делу. Русский буржуа, не имевший времени, чтобы стать гражданином, как будто был оттеснен в область изящных искусств. На долю буржуазии, с одной стороны, политически подавляемой аристократией, с другой — ощущавшей напор нищавших и уже дисциплинирующихся крестьянских и пролетарских масс, осталась сфера искусства и культуры. Частная инициатива и меценатство делали то, чего уже не могла сделать политическая система, бессильная в социальном и интеллектуальном отношении. Можно ли представить себе русский, а впоследствии советский авангард без колонии художников в Абрамцево, основанной Саввой Ивановичем Мамонтовым, объединявшей Репина и Врубеля, Коровина и Васнецова?