Большая сеть

(=h2=)Даты — как большая сеть, в которой переплелись жизни различных поколений и разные эпохи. Вот, например, гробница народника Ашенбренне-

ра с датами жизни с 1842 по 1926 г. (Поблизости от монастырской стены, по-видимому, находится участок захоронения народников и старейшего поколения революционеров. Здесь похоронена и Вера Фигнер, гораздо более известная участница революционного движения, проведшая двадцать лет в Шлиссельбургской крепости.) Этот период вместил исторический опыт 1860-х, 1870-х, 1880-х гг., начала рабочего движения, первой русской революции, Февральской и Октябрьской революций. Жизнь, продлившаяся от революций 1848 г. в Западной и Центральной Европе до упрочения советской власти. Можно только гадать, сколько времени этой жизни было проведено в подполье, в ссылке, в эмиграции и в тюрьме. Во всяком случае, несомненно, есть поколения, чья жизнь благодаря хотя бы одному из названных событий наполнилась «историей», а есть такие, которым подобное историческое «ускорение» известно только из книг. Сжатие времени в одну точку их не коснулось, они нежились в лоне обыденности. Но, может быть, это идеализация: решения требуется принимать и в якобы «обыденные» времена, кажущийся застой и кажущееся равновесие часто приобретаются с помощью в высшей степени аномальных гарантий.

Бранденбургский квартал

И еще до того, как будет предложен очередной проект такого рода публикации, можно без труда сказать, с каким набором придется иметь дело: кремлевские стены зимой, осенняя листва на бульварах и дворец бракосочетания; жилые кварталы 1960—1970-х гг. — «там тоже есть свой

Бранденбургский квартал»; бабушка, сидящая на стуле у двери дома; «Давид» Микеланджело из музея им. Пушкина и удачная сценическая фотография Майи Плисецкой из Большого театра; шахматисты на парковой скамейке в самый разгар снежной зимы; несколько снимков подземного великолепия станций метро; политические лидеры на трибуне Мавзолея Ленина, большей частью в шляпах или меховых шапках; красочный снимок демонстрации 1 Мая — много красного цвета и бумажные цветы; и, конечно, церкви и позолоченные купола. Иностранец, впервые приехавший в Москву, будет озадачен тем, как хорошо он ее знает, хотя еще ни разу здесь не был. Приезжего не посещает ощущение чуждости, обычно овладевающее тем, кто попадает в незнакомый город. Уже через несколько дней иностранец замечает это и не может толком объяснить себе, почему не возникает то чувство странности, которое очень часто — только предвестник будущих открытий, или почему оно столь незначительно, что лишь кое-какие обычаи «кажутся ему другими»: магазины работают до 21 часа; входы в гостиницы контролируются швейцарами; улицы повсеместно и в любое время подметают короткими метлами из прутьев; официанты в ресторанах заставляют себя ждать, а уж отсутствие рекламы ощущается едва ли не физически.