Завод Михельсона

Перейдя на другую сторону, я пересекаю территорию, похожую на фабричную, но потом понимаю, что это казармы. И это имеет свое значение. Вокруг всей Павловской улицы я вижу множество военных, солдат с красными значками, у которых здесь свой субботник. Приезжего охватывает несколько неприятное ощущение. Но он получает важный урок: от трудовых казарм недалеко и до настоящих. Это, очевидно, Александринские казармы, их солдаты в ходе революционных боев братались с рабочими района. Я прохожу мимо. Снова фабричный комплекс, но с обновленным фасадом: бывший завод Михельсона, бастион как первой, так и третьей революций, памятное место покушения Фанни Каплан на Ленина. Обедаю в столовой завода, здании, по-видимому, также построенном в 1930-е гг. Как раз идет пересменка, рабочие разбиваются на группы, разговаривают. Музыка звучит и здесь.

При посещении этих предприятий бросается в глаза концентрация «мира труда». В производственную структуру, как правило, входит дом культуры, здесь есть профсоюзная организация, хорошо оборудованная столовая, детские сады. Но все вертится вокруг производства. «Каждый завод — наша крепость», — гласила формула большевизации, которую западные коммунисты так и не смогли претворить в жизнь. И можно себе представить, что подобное сосредоточение всего жизненного пути вокруг одного центра порождает позиции и взгляды, которые имеют мало общего с расщепленным восприятием рабочего-потребителя. Здесь возникает чувство общности или пережиток старой деревенской общины.

Зеленый город

Зеленый город, пешеходные зоны, транспортные потоки без перекрестков, создание ансамблей, объединение производства и досуга — таковы были их ключевые слова, когда еще не говорили о «неприветливости города». Но насколько 1920-е гг. в самом деле были эпохой мышления с чистого листа? Разве они не продолжали то, что уже было подготовлено до войны и до революции? Для этого имелись точки опоры: проект здания страхового общества «Аркос» работы Александра Веснина, главы конструктивистской школы, многое взял у здания «Утра России» (Ф. Шехтель) или «Делового двора» (И. Кузнецов) не только в техническом, но и в эстетическом отношении. «Красная классика» училась у буржуазной. Даже там, где в результате радикального переворота всего образа жизни должен был появиться новый человек, а с ним и новое жилище, — при проектировании общественных зданий, фабрик, школ, рабочих клубов — следы ведут назад, к «народным домам» в Москве или Петербурге, учреждавшимся буржуа-меценатами (университет Шанявского), к инженерным сооружениям, которые Россия могла в самых пргрессивных формах продемонстрировать еще до войны.

Если замыслы архитекторов 1920-х гг. не наложили на Москву отпечатка, ясно видимого и сегодня, если сами 1920-е гг. остались в памяти как некий переходный этап, это не означает, что они прошли бесследно. Конструктивистская эра — одно из великих открытий, которые мы делаем в этом городе.