Воспитание и вкус

Разумеется, наложение двух миров друг на друга имеет свою традицию: ведь сама история Советского государства и взятый им курс под лозунгом «Догнать и перегнать» являются подтверждением того, что хоть и временно, но приходится уживаться с враждебным миром, и пока не мешает даже у него поучиться. Примеры такого рода гибридов попадаются повсюду. Для них трудно найти общее название. В словосочетании «смешанная культура» слишком весомо слово «культура», даже если подразумеваются только формы общения, воспитание и вкус. Тем более нет смысла говорить о «буржуазной» и «социалистической» культуре: буржуазное начало, особенно в Германии, уже давно стыдится с уверенностью заявлять о себе, а социалистическая культура явно не справляется со своими комплексами неполноценности. Для обозначения явления, с которым я встретился в Москве, не приходит в голову ничего лучше «промежуточного мира». Величайшая ошибка — пускаться на поиски места, где время остановилось, в несколько наивной надежде ощутить дух Fin de siecle1 или дореволюционной Москвы — неподдельный, чистый, подлинный. Аромат утраченного времени не веет над мертвыми местами. Его нужно вдыхать там, где делались попытки превратить прежнее время в собственное. Нарушение формы при этом показывает, как это могло быть когда-то.

Восточная Пруссия

Экскурсия, в принципе, — все-таки диалог, но здесь говорят не двое собеседников, а учитель с учениками. Узнаешь так много, что ухо глохнет от потока вливающихся в него знаний, а глаз слишком устает, чтобы посмотреть по сторонам. Дело экскурсовода в известной степени должно бы заключаться в том, чтобы спасать свое молчаливое окружение, погружающееся в пучину истории, давать нам услышать движение времени (впрочем, сегодня это перепоручено автоматизированным диорамам); его задача — обострить наш слух, чтобы мы расслышали, как скрипят опорные балки нашего мира. В принципе это деятельность столь же примиряющая, сколь и агрессивная. Примиряющая, ибо экскурсовод снова дает слово тому, что сегодня умолкло, и агрессивная, так как ему приходится преодолевать сопротивление современности и всех прошедших лет. Ни того, ни другого не происходит в обстановке привычной рутины, которая бывает сломана очень редко. А когда она ломается? Когда предметы настигают человека — напоминая ему о гибели родственника под Сталинградом, о возвращении отца из Восточной Пруссии, о том, что дядя участвовал в строительстве метро. Короче: когда исторические вещи вплотную приближаются к человеку, приобретая для него насущное значение. Так что экскурсия может быть прогулкой по вдоль и поперек исхоженным тропам, по следам истории, у которой наготове больше нет сюрпризов.