Станция «Переделкино»,

Для них нет «вечного покоя» ни здесь, ни в некрополе у Кремлевской стены на Красной площади. В этом смысле кладбище, место безжалостно объективных дат, — место неправды, ибо оно умалчивает о погибших, не рассказывает, кто и когда присоединился к похороненным здесь. Но в то же время оно правдиво, поскольку документально подтверждает, что такой цезуры не должно было быть и «врагам народа» до сих пор не суждено обрести покой. Если на таком фоне смотреть на имена людей, занимавших высокое положение, отнюдь не будет казаться естественным, что их жизнь продлилась за пределы упомянутой цезуры, кое у кого даже не на один год: вспомним хотя бы Микояна, Литвинова, Деборина. Сегодня же упоминание о безвременной смерти на могиле — уже не свидетельство резких поворотов истории, а, скорее, признак жестокости «цивилизации», ставшей нормальной, при которой инфаркт превратился в массовое явление. Чувствуя достоинство этого места, воплощенную в нем гордость страны за своих великих покойников, своих героев, приезжий весьма мало расположен пускаться в споры. Но не может же он видеть в почерке смерти только знак

природы там, где люди находили и находят свой покой исключительно по решению ЦК! «Где стоят три сосны, там и могила», — сказал нам встречный. Мы вышли на станции «Переделкино», до которой от Киевского вокзала меньше получаса езды на электричке.

Стереотипы большого формата

Сложились стереотипы, тома большого формата блистают в витринах книжных магазинов, и вряд ли кто-нибудь замечает пыль, которая покрывает великолепные иллюстрации уже в момент поступления книги в магазин. Стереотипная картина нередко уподобляется рельефам, каковые иногда можно увидеть на военных памятниках или популярных скульптурах в музеях, где каждый посетитель в доказательство того, что он был здесь, вкладывает свои пальцы в углубление или скользит ими по закруглению, уже несколько захватанному в результате подобных знаков уважения, непрерывно демонстрируемых всеми, кто проходит мимо. Таблички с надписью «Руками не трогать!» не слишком помогают против такого изъявления чувств.

Примерно также получается и с портретами городов. Резкие контуры размываются в общее впечатление, из путаницы линий вычленяются основные

черты и главные силуэты, четко выгравированный фрагмент превращается в памятную открытку в мягких тонах. Вечно неизменный, чуть-чуть улучшаемый или ретушируемый портрет делает город чужим для нас. Картины не показывают нам город, а отвлекают от него. И тому, кто только что приехал в Москву, приходится порядком потрудиться, чтобы освободиться от клише, навязываемых проспектами и путеводителями.

Конечно, в этом нет вины фотографов, ни зарубежных, ни тех, кто работал в здешних больших государственных издательствах. Тот, кто приехал в Москву, сталкивается со странным явлением. Даже в фотографическом стереотипе имеет место сосуществование и соперничество.