Современная Москва

В фотоальбомах советских государственных издательств, например «Авроры» или «Прогресса», свет города сияет из настоящего в прошлое, увенчивает его историю взгляд на новейшую модернизированную Москву; история в известной степени накопила материал, из которого с железной логикой должна была возникнуть современная Москва, предстающая ныне взгляду наблюдателя. И нет места никаким трещинам, разломам, никакой неясности. Прошлое попадает в картину в таком объеме и с такой резкостью, насколько это совмещается со светом настоящего.

Иностранные изготовители альбомов имеют в виду нечто противоположное: они хотят показать «другое», «нефальсифицированное», «настоящее», противопоставляя его причесанному изображению, правду — потемкинским деревням. Но при этом довольно часто получаются мило-фальшивые прозрения, ориентирующиеся не на планировку и жизнь города, а на собственное представление о «настоящем». Это реактивная фотография, не выходящая или едва выходящая за пределы самовыражения истории, воплотившейся в камне.

Средство передвижения

Но он будет непроизвольно возвращаться к тем зданиям, которые и сделали Москву такой, какова она сегодня, — городом, обязанным своим обликом генеральному плану 1935 г. и осуществлению реконструкции, а значит, и высотным домам, сооруженным в 1947 г. по решению Совета министров. Лицо Москвы — это облик города, возведенного в 1930 — 1940-е гг. Многое в нем может модифицироваться — в нюансах, но не в плане, не в основных акцентах, касающихся ядра города. Приезжий видит перед собой не небоскребы, а высотные здания. Это важно, ибо в решении 1947 г. было со всей определенностью сформулировано отсутствие намерения имитировать силуэты Манхэттена, Чикаго или Детройта; должны были быть построены «оригинальные здания, не повторяющие образцы известных за границей многоэтажных зданий». Подобно тому, как Манхэттен считался символом капиталистических архитектуры и  отношения к согражданам-пешеходам. Здесь во всей полноте проявляется то, что уже невозможно в метро: неприкрытая власть того, кто сильнее. Ситуация, конечно, изменится, если предупредительность как заповедь станет чем-то понятным для автомобилиста, т. е. если прирост автотранспорта достигнет того уровня, когда пренебрежение другими существенно увеличит собственный риск.

Было бы увлекательным делом написать историю метро с точки зрения культуры общества: описать эстетический шок, который вызвало новое средство передвижения (и вызывает до сих пор, это хорошо видно по лицам тех, кто вверяется ему впервые), проанализировать новый опыт времени.