Совет по строительству

Совет по строительству дворца принял решение в пользу проекта Иофана — круглого здания высотой 220 метров с расположенной впереди колоннадой, которое состояло из четырех сужавшихся кверху ступеней. Точнее говоря, проект был принят за основу для дальнейшей разработки. Что-то, должно быть, вызывало недовольство верховных «прорабов» и не давало им покоя. Может быть, высота — всего 220 метров, тогда как высота Эйфелевой башни составляла 300 метров, а Эмпайр-Стейт-Билдинг — и вовсе 381 метр? Это не вопрос потомка, который может позволить себе иронию. Дворец Советов с самого начала испытывал сильнейшее давление конкуренции. Ведь несчастный Киров, которому было не суждено дожить до финала конкурса, еще в 1922 г. говорил с оттенком угрозы, что дворец Советской власти даже внешне не должен иметь ничего общего с фасадами парламентов отжившего мира; следует и в архитектурном отношении посрамить буржуазный Запад, презиравший рабоче-крестьянскую власть как нечто отсталое: пусть возникают здания, «которые нашим врагам и не снились». В начале 1930-х гг. в этой области появился конкретный соперник — женевский Дворец Лиги Наций, часто критиковавшейся тогда как парламентская и пацифистская говорильня. Следовательно, Дворец Советов должен был стать совсем другим. Но каким же? Заслуга конкурса, довольно, впрочем, сомнительная, заключается в том, что в ходе его разъяснялось, что должен означать социалистический реализм в архитектуре.

Советизация консерватории

«Советизация консерватории», как выразился советский музыковед Ю. Келдыш, говоря об эпохе после 1917 г., в действительности явление более противоречивое и интересное, чем позволяет предположить не слишком красивый термин. Здесь была своя пора свободного эксперимента, радикальных боевых вызовов с четко распределенными ролями. Консерватория открывает свои двери: в 1918 г. устраиваются бесплатные публичные образовательные концерты, преимущественно для детей рабочих, крестьян и солдат; в 1927 г. профессора и студенты организуют «Воскресную консерваторию для рабочих» или играют в рабочих клубах и на фабриках. «Буржуазных специалистов», например Мясковского, Глиэра и Гнесина, на время освобождают от должности. На виртуозов и руководимый ими учебный процесс нападают, олицетворение «буржуазного авторитаризма» — дирижера — ниспровергают. С 1922 г. в Консерватории экспериментирует Персимфанс (сокращение от «Первый симфонический ансамбль», оркестр без дирижера). Участие студентов Консерватории в международных конкурсах пианистов или скрипачей интерпретируется как форма борьбы против «старого мира». Теория «отмирания школы» переносится и на Консерваторию.

Легко сегодня взваливать вину за «разрушение» Консерватории на «ультралевых» и говорить о ее «подъеме» в начале 1930-х гг., если достижения авангарда того времени не исполняются и даже не упоминаются.