Сила крестьянина

Расположенная иначе, чем Петербург, — внутри страны, поглощающая жизненные соки, перерабатывающая и концентрирующая их, по-другому и построенная — как ядро, открытое во все стороны, способная развиваться и не скованная классицистическим планом в виде шахматной доски, она представляла собой центр капиталистического бума, даже если крупнейшие промышленные комплексы вроде верфей, Путиловского и Обуховского заводов находились в Петербурге. Буржуазия с национальным лицом собирается там, где достаточно места, где непосредственно видна связь с национальной историей и организмом народа, где сама эта буржуазия еще носит знаки своего происхождения. Рябу- шинские, Коноваловы, Третьяковы, Морозовы, Мамонтовы, Четвериковы стали промышленными магнатами только на рубеже XIX—XX вв., во втором или третьем поколениях, они трудом пробили себе дорогу из крестьянского бытия, и крепостное состояние в некоторых случаях было для них не таким уж далеким прошлым. Сила крестьянина, «самого себя сделавшего», с самого начала имела привкус конца буржуазного мира. Мамонтов, Рябушинский и другие — хозяева города, хотя власть еще не в их руках. Они приобщились к культуре дворянства и понимают, что оно обречено — хотя бы потому, что непродуктивно «проедает» свои земельные владения. Их время пришло в тот момент, когда оно уже истекало. Сфера их жизни — узкий участок между аристократаческой усадьбой и предприятиями, вырастающими, как грибы после дождя.

Сильные губы

Переделкино — миф, сошедший со снимков, которые нащелкали репортеры, фотографировавшие гонимого и затравленного Пастернака: дача, березовые рощи, пологие холмы, железнодорожная станция, ограда кладбища, пшеничное поле, скопление людей вокруг лежащего в открытом гробу поэта, чье лицо и после смерти так же мраморно-строго, холодно, как при жизни. Только глаза с большими темными зрачками закрыты. Под тремя соснами мы увидели могилу, на которой лежали свежие цветы, и двух женщин, у одной книга под мышкой. По всему склону тянулись окруженные синими или белыми оградками могилы не только обитателей писательской колонии, но и местных жителей. От человека, ухаживавшего за могилой, мы получили даже больше информации, чем хотели. Он, сидя на скамейке, достал блокнот, затем встал во весь рост — голый череп, большие глаза за толстыми стеклами очков. Конечно, мы услышали, что Пастернак почти был философом (марбургское направление, неокантианец из школы Когена), что он поддерживал дружбу с Нейгаузом и после того, как женился на его жене, что надгробный камень с потрясающим портретом (он воспроизводит резко-энергичную челюсть Пастернака, его сильные губы, острый нос и глаз, подобно глазу Нефертити, смотрящий не куда-то вперед, а прямо на зрителя) сделан из плохого материала (песчаника) и много чего еще.