Поездка на трамвае № 3

Трамвай в известной степени движется над толпой, рельсы ведут его к предписанной цели, он не в состоянии отклониться от своего пути и поэтому имеет нечто вроде права преимущественного проезда. Некий аристократический пережиток, дистанцирующийся не только от массы автомобилей, пожирающих масло и бензин, но и от перевозки слепых пассажиров под землей. Вот что удивительно: конечные остановки трамвая расположены, по всей видимости, в окраинных районах, но трамвайные пути таинственным образом простираются до центра, откуда они, впрочем, изгнаны. Они пересекают районы, где происходит странная встреча ранних и самых недавних лет истории города (вероятно, этим-то и объясняется наличие трамвая как переходное явление). Пояс между центром и окраинами был уже слишком застроен, чтобы там можно было, как в чистом поле, сооружать новые густонаселенные жилые массивы. Но дома здесь оказались достаточно старыми и одряхлевшими, чтобы пройти курс омоложения с помощью новостроек. В этих кварталах на рубеже веков жил московский пролетариат, большие фабрики вклинивались в жилые районы, кое-где там можно увидеть особняк фабриканта, сегодня используемый как Дом культуры того или иного предприятия. Раскрой карту, и зона бывших предместий, оставленная позади переросшими ее новыми предместьями, обнаружится со всей отчетливостью.

Поездка на трамвае № 3 от станции метро «Каховская» до начала Сретенского бульвара  дает представление об этом поясе, который и турбюро, и гости столицы обходят вниманием.

Предпочтение перед Москвой

У приезжих при взгляде на Ленинград, как и прежде, захватывает дух, и большая их часть, несомненно, отдает Петербургу — Петрограду — Ленинграду предпочтение перед Москвой, они лучше чувствуют себя в отставной столице. Петербург — для многих олицетворение городского начала и европейской городской культуры. Но, может быть, и здесь дает себя знать приверженность к мифу. На первый взгляд Москва, кажется, мало что может предложить чувству горожанина. С начала XVIII до конца XIX в. она представляется едва ли не вакуумом, пустой поверхностью, дожидающейся поворота истории, который должен наступить в будущем, предлагающей свободное пространство, которое в конце концов сможет принять в себя пульсирующие потоки из всех уголков огромной империи. Может быть, большой пожар 1812 г. вполне намеренно расчистил территорию, на которой городу и всей стране легче было потом взять реванш за унизительное пренебрежение. Итак, вот два города, воплощающие две обособившихся друг от друга стадии развития: здесь — дошедшая до порога просвещения, допетровская, царская, православная, а затем уже капиталистическая, расцветающая в условиях беспримерного бума Москва, там — серебряный, абсолютистский, просвещенный, имперский Петербург, строй классицистических фасадов которого не в силах нарушить даже крупные капиталистические предприятия. Здесь — притягательная прелесть органического роста, там — чудо геометрии.