Молчание о прошлом

Молчание о прошлом не всегда предписывается сверху, оно может означать и то, что прошлое поросло быльем, погрузилось в забвение и в памяти остаются только важнейшие, наиболее значимые для истории и особенно для будущего лица и даты. Сразу после победы еще приходилось опрокидывать или убирать по ночам памятники, но в глазах последующих поколений само время, «несущественность» сделали свое дело. Чего не знаешь, то и не греет. Это верно. А если знаешь, то бегаешь постоянно в запарке по горам и долам, по лестницам и эстакадам городского ландшафта. Ты жаждешь вовсе не разоблачать, а только вступить в контакт с чем-то или кем-то, чьи следы, как ты полагаешь, не могли полностью стереться. А коли все же стерлись, то, по крайней мере, мост воображения переведет тебя на другую сторону, к тем, кто уже — или еще — не может говорить. Следует также сказать, что энергия и динамика, которые таит в себе такое искажение, высвобождающиеся и снова приобретающие заряд при зондировании ландшафта, окажутся в нашем распоряжении, только если будет устранен сам дефект, если все руины будут расчищены и сделаны доступными для любого заинтересованного взгляда. В Москве, где планомерное как будто преобладает над исторически сложившимся, приезжий, не ожидающий обнаружить квартал в старинном смысле этого слова, преисполняется неподдельного воодушевления, оказавшись именно в таком квартале.

Московские метро

Не знаю, может, линия и была проложена позже, но сегодня, во всяком случае, трамвай идет от былого Красного города до былого Белого города. У трамвая явно есть чувство истории. Первым линиям Московского метро почти полвека, и тем не менее это все еще транспортное средство, определяющее темпы будущего. Следы износа практически не видны: подземные залы, роскошь виадуков и переходов, стены из желтого мрамора и красного гранита с белыми прожилками, тяжелые, регулярно развешенные бронзовые люстры всё те же. Скульптуры спортсмена и спортсменки, матери и представителя трудовой интеллигенции, инструментальщика и бригадира комсомольской бригады стоят в напряженных позах более сорока лет. Пышность, напоминающая о прошлом, заставляет забыть, что инженерные решения метростроевцев и архитекторов актуальны по сей день и будут актуальны в ближайшие десятилетия. Каким спокойным, каким прозаичным начинает казаться приезжему берлинское метро, когда он оказывается в московском в часы пик: например, в семь-восемь часов утра в пригородах, на станциях пересадок в полдень, а затем вечером после работы или в конце недели, когда пол-Москвы направляется на вокзалы. Платформы между могучими пилонами почти всегда черным-черны от людей, поезда, хотя по длине они не уступают пригородным электричкам, а в часы пик следуют друг за другом с полуминутными интервалами, едва ли в состоянии хоть на несколько мгновений освободить перроны от массы ожидающих.