Интенсивное чтение фельетонов

Обычно интенсивное чтение фельетонов по утрам прекращается и по другой причине: нет того аромата и пространства, которые помогают удостоверить истинность газетных материалов, экран, на который проецируешь собственные заботы и ожидания, свернут. А пространство, в котором ты здесь временно живешь, — так огромно, размыто и в то же время так неодолимо конкретно, что твои чувства обманываются. Только-только в видоискатель попадает объект со всеми признаками однозначности, как тут же вновь исчезает.

Снова и снова приходят усталость и растерянность; ты чувствуешь искушение перемахнуть через необъяснимое и несводимое к общему знаменателю с помощью мысленных конструкций, чтобы добраться все же до хорошего конца, до завершенной картины, до резюме. Но, может быть, как раз этого тебе и не дано, и приезжий ощущает себя крошечной тенью на огромном экране, на котором показывают фильм. Так в автокинотеатрах издалека видно, как на огромной поверхности на фоне огромного неба быстро сменяются кадры, — с достаточной дистанции последовательность, действие и смысл понятны. Но крошечный человек у экрана, оглушенный шумом громкоговорителей, не в силах воспринять ничего кроме накладывающихся друг на друга линий, поверхностей, цветовых взрывов, водопада обломков каких-то деталей.

У города при взгляде издалека ясное лицо, у страны — однозначные очертания.

Интернационалистический элемент

Например, до Калинина, возглавлявшего Центральный Исполнительный Комитет, можно было дозвониться по кремлевскому номеру 211, а до его секретаря — по номеру 212. По телефонам Президиума можно было вызвать профсоюзного босса Томского, Каменева, Енукидзе или Смидовича. Лучшие из лучших среди социологов, статистиков и экономистов, например Кондратьев и Вайнштейн, собраны под названием Научно-исследовательского института Тимирязевской академии. Под рубрикой «Коммунистическая академия» (на Волхонке) обнаруживаются даже виднейшие представители большевистской партийной интеллигенции: экономист Преображенский, «любимец партии» Бухарин, историки Бубнов и Крицман, а в правовом отделении — теоретики Стучка и Пашуканис. В Институт Маркса-Энгельса, как он тогда еще назывался, ходят на работу Рязанов и Деборин. Названные имена и у нас оказались на виду и на слуху (во всяком случае на короткое время), поначалу в эру пиратской печати 68-го года, а затем в секторах известных издательств, где почувствовали, что на них можно сделать деньги. Адресная книга 1926 г. в самом деле приводит список именитых и значительных деятелей, серьезнейших умов — правда, многие из них не переживут 37-го года. Если продолжать перелистывать книгу, в глаза бросается интернационалистический элемент, хотя уже была провозглашена доктрина построения «социализма в одной стране». В институтском совете рядом с Бухариным обращают на себя внимание венгр Бела Кун, немцы Август Тальгеймер и Клара Цеткин.