Головные станции

Убедительнее всего притязания столицы дают себя знать там, где в одном месте собраны три вокзала, — на Комсомольской площади, обрамленной с северной стороны Ярославским, с северо-западной — Ленинградским, а с южной — Казанским вокзалами. Замыкая площадь, возвышается гостиница «Ленинградская», возведенная в 1940-е годы. Головная станция — это значит, ничто не смешивается до анонимного пестрого однообразия, всё остается таким, как есть, до самой городской черты; регионы, и пассажиры, ими посланные, сохраняются в своем колорите, в своем движении. Людские массы дробятся только после прибытия, когда их впитывает город, поглощают шахты метро, уносят такси, ожидающие рядами, или расхватывают радиальные линии, чтобы снова выбросить в месте назначения — у другого вокзала или одного из пяти аэропортов. Мы имеем дело не с транзитным пунктом, а с местом задержки, остановки движения и, в известном смысле, даже времени, ибо время здесь свое, московское. Переставляются стрелки — для того, кто прибыл из самого отдаленного города, разница составляет восемь часов, для приезжего из Средней Азии — тоже не один час. И все-таки, несмотря на московское время, часы идут по-разному. Московские вокзалы — это собирание русской, точнее советской, земли — час за часом, день за днем, год за годом.

Городские джунгли

Москва (во всяком случае в этом отношении) не производит впечатления «городских джунглей», она хорошо структурирована и прекрасно просматривается. Собственно, завеса молчания не накрывает весь город, но молчание свидетельствует, как избирательно толкуется история.

Вероятно, так бывает повсюду: люди выделяют тех, кому чувствуют себя обязанными, пренебрегают тем, что ценят меньше, в том числе и в исторической традиции. При этом существует конъюнктура, вытаскивающая на свет одно и задвигающая в тень другое. Такое движение наблюдается и здесь, но совершается оно по-другому, не в потоке конкурирующих сил, не в борьбе соперничающих притязаний снизу. Толкование истории не только избирательно, но и герметично, натянуто, слишком крепко связано с некой слабостью в самосознании победителей, чтобы сделаться общедоступным.

Читать следы в этом городе — а где еще они перекрещиваются трагичнее, чем в Четвертом Риме Интернационала? — может быть, не сложнее, чем в западноевропейских столицах, где они стираются в основном из-за равнодушия, сноса зданий и «недостатка исторического сознания» у новых владельцев предприятий, но следует придерживаться определенного метода, диктуемого обстоятельствами. Что за метод? Разумеется, детективный, как любая историческая работа. Тот, кто хочет читать следы, должен кое-что знать о привычках, биографии, круге общения, предпочтениях и антипатиях тех, по чьим следам он собирается идти. Где палач, там неподалеку и жертва.