Функции здания

Функции здания описывались следующим образом: дворецдолжен был использоваться как резиденция правительства и культурный центр, для съездов и сессий Верховного Совета, а также для театральных и музыкальных представлений. Под крышей дворца должны были разместиться два зала для съездов на 6 ООО и 1 500 мест и еще четыре конференц-зала на 500 мест каждый. Эстетические директивы ограничивались минимумом: здание должно было быть монументальным, выдающегося дизайна и вписываться в московский пейзаж. Жюри, разработавшее общие условия конкурса и собравшееся в июне 1931 г., удивляет своим составом. Из двенадцати членов жюри русских только трое, остальные иностранцы, в их числе знаменитые имена — Ле Корбюзье и Перре из Франции, Гропиус, Пёльциг и Мендельсон из Германии. Стоит сказать, что дух двадцатых годов тогда еще не совсем улетучился, линия Москва—Берлин—Париж пока действовала. Москва была тогда чем-то вроде Мекки современных архитекторов. Ле Корбюзье, Мендельсон и Гропиус не только принимали участие в конкурсе, но могли здесь кое-что строить. Среди русских членов жюри обнаруживаются имена Жолтовского, в прежние времена члена Петербургской академии и палладианца, а также Иофана, неоклассициста, получившего образование в Риме и наделенного изысканным вкусом. Тогда казалось, что все возможности еще открыты, ничто не решено раз и навсегда.

Гегельянский уклон

Ниже на той же странице, правда только в качестве члена совета Института Ленина на ул. Дмитровка, 24, указан Сталин с номером телефона 1-72-69.

Едва ли в каком-то другом городе столько иностранных знаменитостей попали в адресную книгу под рубрикой «служащие»: Москва была тогда базой Коминтерна. В соответствии с новыми языковыми нормами институты и секретариаты вскоре были объявлены «логовами антисоветских заговоров», очагами «саботажа и вредительской деятельности» и «активного терроризма». Разогнанные ученые-экономисты якобы руководили отсюда кулацкими восстаниями и организовывали переворот. Но какие же перевороты мог замыслить специалист по Гегелю вроде Абрама Деборина? А как же — «меньшевиствующий и гегельянский уклон»! Все эти имена — Бухарина, Деборина, Рязанова, Томского и т. д. — изъяты из поздних изданий адресных книг, но этим дело не ограничилось. Жизнь большинства из них закончилась физической ликвидацией, они больше не подлежали упоминанию, будто и не существовали. В учреждения, находившиеся по старым адресам, вселился новый, безымянный персонал. Адресная книга, произведение, призванное служить прозаической повседневности, задуманное отнюдь не для истории, внезапно превратилась таким образом в «исторический документ»: она показывает следы имен, которых никогда не должно было быть. И здесь с удовольствием погрузившегося в нее читателя настигает суровая действительность.