Эпоха застоя

Эпоха застоя — время рождения безнадежных активистов и мировосприятия «лишнего человека». На кладбище можно найти немало примерно таких же дат жизни, как у Ашенбреннера, они символизируют поколение, которое могло рассматривать революцию как естественный конечный итог расходования своей жизненной энергии — либо как бесцеремонное извращение и крах своих надежд. Есть и другие начальные и конечные пункты: представители поколения родившихся около 1890 г. жили до недавнего прошлого, если не случалось чего-то особенного. В сознательном возрасте и не жалея сил они участвовали в Октябрьской революции, будучи более чем простыми свидетелями (на плите часто можно увидеть дату вступления в РКП(б)), середина жизни у них пришлась на строительство нового мира в 1920—1930-е гг., после Первой мировой войны им пришлось выдержать Вторую. Две войны на протяжении одного поколения, голод, уничтожение самого сильного в промышленном отношении региона страны — уже катастрофический опыт, который не каждому по силам. Некоторые даты свидетельствуют, что от другой, внутренней катастрофы кое-кому удалось уберечься. Надгробье Маяковского, где поэт выглядит еще энергичнее, чем на памятнике, установленном на площади его имени, указывает на 1930 г.; на надгробье Аллилуевой-Сталиной — 1932 г. Имена добровольно ушедших из жизни не дают полного представления о цезуре, которой обернулись для многих 1930-е гг.

Фасад универмага

На их долю, как и на долю рабочих других замоскворецких предприятий, естественно, выпала оборона Каменного и Крымского мостов через Москву-реку. Предприятие, основанное в 1857 г., более полувека работает под новым управлением.

Улицей ниже выстроились в ряд фабричные здания старого типа, все густо-красные, так что невольно задаешься вопросом, не цвет ли фабрик стал цветом революции — это представляется гораздо более естественным, чем заимствование абстрактной традиции красного знамени. На фабричном дворе очень громкая музыка. Сейчас субботник. В парках разводят костры, чтобы сжечь листья и бумагу. В этом есть что-то от праздника весны, прощания с зимой. Воздух горчит от запаха дыма. Вдалеке над дымом и кострами сверкают высокие неприступные стены Донского монастыря, поблизости, на углу улицы Орджоникидзе, расположился дом-коммуна. Я проезжаю несколько остановок на трамвае по Серпуховскому валу, мимо монастырской стены, до телебашни, которая, если посмотреть на нее сквозь распускающуюся листву берез, сама кажется нежной березкой. Вокруг плетения из стальных труб — отчасти реставрированные жилые комплексы, возведенные в 1920-е гг. Оттуда — к Замоскворецкому универмагу на Даниловской площади, фасад этого магазина напоминает фасад универмага напротив церкви Гедэхтнискирхе в нижнем конце Курфюрстендам.