Бульварное кольцо

Встречая это сочетание элементов античной простоты и ясности, благородного белого цвета и теплого габсбургского желтого, глаз отдыхает, успокаивается, находит точку опоры. Они есть в самых незаметных уголках Москвы — вкраплениями в длинных кварталах, не манящих остановиться, в низком фасаде старого здания университета, на острове Манежа, с двух сторон обтекаемом потоком транспорта, по обеим сторонам улицы Герцена, на бульварах, на Театральной площади. Вряд ли: ведь перед нами нехрупкий, словно фарфоровый, чайный домик. Благоговение? Но перед нами и не гигантский, подавляющий фасад. Возвышение духа? Нет, не то. Я бы описал реакцию на встречу с классицистической Москвой так: тебя охватывает приятное умиротворение, исходящее от зданий, которые лежат, покоясь в самих себе, как нечто абсолютно естественное. В этом городе есть места, радующие глаз, как лесная поляна в разгар весны. В их числе можно назвать площади перед университетом или Большим театром, улицы вроде Кропоткинской и некоторые участки Бульварного кольца, отдельные дома — вернее, сооружения, а еще вернее — архитектурные творения, разбросанные по всему городу и сформировавшие Москву, сегодня это лишь отдельные мазки на общей картине. Вот имена мастеров, почерк которых так ненавязчиво и все же неизгладимо запечатлелся на ней: Матвей Казаков (1738-1812), Василий Баженов (1737-1799), Джакомо Кваренги (1744—1817), Доменико Жилярди (1788—1845), Афанасий Григорьев (1782-1868), Осип Бове (1784-1834).

Буржуазная атмосфера

Было бы ошибкой утверждать, что в уцелевших переулках еще слышны стихи Белого или фортепианные пьесы Скрябина, и все-таки они звучали именно здесь. Прямые следы обнаруживаются в букинистических магазинах, по обеим сторонам Арбата и — сильно «остывшие» из-за бестолкового увлечения шикарной сервировкой — в ресторане «Прага», чью основу, многократно перестраивавшуюся, как-никак возвел в 1902 г. в роскошном стиле модерн Кекушев. Но здесь все-таки хотя бы на краткие мгновения чувствуются остатки буржуазной атмосферы. Итак, вот долгой речи краткий смысл: соединение подобных имен — Скрябина, Вахтангова, Мейерхольда, Весниных, Кекушева, Нестерова, Луначарского, «аргонавтов» — на теснейшем пространстве дает представление, каков был луч, сфокусировавшийся на Арбате, прежде чем он угас. Чтобы отыскать следы мифов, стоит посетить театры, не те, которые особенно высоко ценятся сегодня, а средние, например театр им. Вахтангова на Арбате, ибо они живут консервированием мифа. Но и здесь он не остался совершенно невредимым со времен великой постановки «Турандот» в Мансуровском переулке и в студии МХАТ. В программке написано «постановка Евгения Вахтангова (1922)» и в то же время отмечено «в новой редакции 20 апреля 1963 г.». Если сравнивать только сценические фотографии 1922 г. и наших дней, разница вроде бы не слишком велика. Маски Турандот, Адельмы, Зелимы, Тимура, Калафа, Панталоне, Труффальдино и Бригеллы.