Архитектурные ландшафты

Но при контакте между видящим и предметом происходит нечто удивительное: сила предмета переходит на видящего. Заключенная в предмете энергия переносится, высвобождается, обретает слово, тогда как знающий заставляет вещи говорить — внешне великодушный, а на деле уничтожающий жест хозяина. Конечно, это идеальное и потому ложное преувеличение, в действительности до таких крайностей никогда не доходит: видящий знает в той же мере, что и видит, знающий видит в той же мере, что и знает. Тем не менее поляризация может помочь страннику, который открыл энциклопедию, чувствуя при этом бесперспективность попыток «овладеть» городом. Овладеть! Да он этого вовсе и не хочет! Вот, например, на трех обзорных картах энциклопедии отмечены по отдельности архитектурные ландшафты рубежа веков, 1920-х гг., 1930— 1940-х гг. С одного взгляда, так сказать, различные уровни, в реальности накладывающиеся друг на друга, разделяются и без труда восстанавливаются в чистом виде. Но при этом кое-что теряется: связь между различными уровнями, уважение, которое одно поколение испытывает к другому, а может быть, высокомерие и надменность, меру которых дано постичь только в отношениях одного с другим. Даже при организации «тура» такими схемами нельзя пользоваться безоговорочно: то мощное, создающее пространство и кругозор, формирующее вкус, что сохранилось от XIX в., существует не в качестве изолированного памятника на ровном месте, а как обломок, реликвия, хлам или принаряженный монумент.

Автозавод имени Лихачева

В целом именно эти высотные дома придают городу его облик — он равно красив и отвратителен, также как бывает и лицо. Было бы величайшей ошибкой отмахнуться, как от нелепой экзотики, от этих зданий, которые любят относить к «пряничному» стилю. Слишком уж прочно они имплантированы в костяк города, сращены с ним. В высшей степени неправильно отмахиваться от них многозначительным и ничего не значащим жестом, говоря, что они, мол, пережиток странной эпохи. Честнее и интереснее признания иностранцев, уже долгое время живущих здесь, или местных жителей — что без этих зданий город был бы безличным, бесцветным, похожим на любой другой, хотя против них можно иметь сколько угодно предубеждений. Интересна и непоследовательность оценок тех, кто, насмехаясь над стилем, не прочь был бы получить квартиру в одном из этих солидных и недоступных зданий. Тот, кто приехал в Москву, неизбежно, как мне кажется, начнет свое упражнение в постижении города с высотных домов и, предполагаю, не продвинется в этом особенно далеко. Он быстро займется понятными ему классическими ансамблями — Кремлем, классицистическим университетом, особняком Федора Шехтеля в стиле модерн, спроектированным Весниными рабочим клубом автозавода имени Лихачева. Ведь там перед ним формы, которые он еще может понять и классифицировать.