Заповедник стиля модерн

До них еще не добрались модернизация, санирование или реставрация. В Москве нас встречает и собственное прошлое, консервируемое здесь в первую очередь не благодаря внимательному отношению, а вследствие бездействия. Русский капитализм, отстававший от своих конкурентов, обставлял город с темпераментом новичка, у которого все еще впереди, и со всеми красотами русского модерна — чрезмерными, даже болезненно  ипертрофированными. Москва — заповедник стиля модерн, возможно потому, что здесь он заметнее и резко контрастирует с давно уже преобладающими серыми типовыми зданиями. Иностранцы, жалующиеся на безобразность, безличность и прочие аномалии этого города, знают, о чем говорят; поразмыслив, они отправляются туда, где город, собственно, стал городом и обрел свое городское пространство, — в арбатские переулки, на Кузнецкий мост, в старый Китай-город или на юго-запад, на улицы Кропоткинскую и Метростроевскую. В Москве нет места горке Матильды1 — лужайке для игр в новом стиле посреди обычной повседневности; Москва предлагает большие улицы и кварталы оригинального облика, с балконами, воротами из кованого железа, подъездами и интерьерами такой красоты, по которой видно, что весь город болел ею, что это не просто результат экспериментальной пробы. Эти здания никогда не устаревали, отсюда и достоинство, присущее их ветхости. Они и сегодня не стоят под стеклянными колпаками.

Заветы новой эстетики

Она состоит среди прочего и в том, что эти люди жили не по своим возможностям, что они, не обманывая ни себя, ни других, ясно понимали и отчасти даже принимали поставленные им границы. Это понимание границ возможного, решительное признание необходимости и в то же время сомнительности своей позиции наделило лучших представителей буржуазного сословия несчастливым, даже трагическим сознанием. Дягилев — лишь один пример, пусть даже непревзойденный в своей выразительности, столь радикального понимания самого себя. На обеде, данном в его честь московскими художниками, Дягилев открыл присутствовавшим знаменитостям, среди которых были Мамонтов, Серов, Борисов-Мусатов, Остроу- хов, то, что, конечно же, думал не он один, но только он отважился высказать с абсолютной беспощадностью. При «дуновении летнего ветра», во время своих «объездов вдоль и поперек необъятной России» он убедился, «что наступила пора итогов»: «Глухие заколоченные майораты, страшные своим умершим великолепием дворцы, странно обитаемые сегодняшними малыми, средними, не выносящими тяжести прежних парадов людьми. И вот когда я совершенно убедился, что мы живем в страшную пору перелома; мы осуждены умереть, чтобы дать воскреснуть новой культуре, которая возьмет от нас то, что останется от нашей усталой мудрости. А потому, без страха и неверия, я подымаю бокал за разрушенные стены прекрасных дворцов! Так же как и за новые заветы новой эстетики.