Собственный мир

Возможно, это характерно не только для туристического восприятия Москвы. Оно бывает таким же на Тенерифе, в Риме, Париже, Фесе или на Корфу. Но Москва-то — не Тенерифе и не Париж. Потребность избавиться от чар красивых картинок дает себя знать медленно, но верно. Можно было бы ожидать, что ее станет усиливать и поддерживать общение с иностранцами, уже долгое время живущими в Москве. Как ни странно, этого не происходит: очевидно, сжившийся с городом и привыкший к нему иностранец теряет способность сопротивляться поверхностному, которое новичок ощущает в себе ежедневно; то, что казалось вызовом, со временем превращается в привычную атмосферу, и многие становятся невосприимчивы к ударам по их органам чувств. Кое-что этому способствует: слишком много среди иностранцев таких, которые захватили с собой в чуждый им мир свой собственный, много и таких, которые как поневоле, так и потому, что это приятнее, живут в своем собственном мире — в квартирах дипломатов на Кутузовском или Ленинском проспектах, в кварталах для корреспондентов и журналистов, в офисах бизнесменов. Несомненно, они создали широкую сеть информации и контактов, выработали культуру приглашений и ответных визитов, вечеринок и дамских обществ, жизнь в которых кажется экстерриториальной. Сюда добавляется обычный для дипломатов запрет на контакты с местным населением, что, конечно же, никоим образом не должно мешать идти собственным путем, осваивая чужие края.

Солнечное затмение

Солнечное затмение, заставляющее глаз, привыкший к свету, научиться ориентироваться и в сумерках, было, очевидно, недостаточно темным, недостаточно продолжительным, чтобы показать, что происходит. Но созданный Беньямином образ Angelus Novus больше не позволяет говорить об эксцессах, явлениях временных и лишь ненадолго нарушающих нормальное состояние дел: «Его лик обращен к прошлому. Там, где для нас — цепочка происшествий, он видит сплошную катастрофу, непрестанно громоздящую руины над руинами и швыряющую их к его ногам. Он бы и хотел задержаться, чтобы поднять мертвых и слепить обломки. Но шквальный ветер, несущийся из рая, наполняет его крылья с такой силой, что он уже не может их сложить. Ветер неудержимо несет его в будущее, к которому он обращен спиной, в то время как гора обломков передним поднимается к небу. Этот-то шквал и есть то, что мы называем прогрессом». На следующих страницах предлагается сводный список важнейших памятников московской архитектуры, которые в целом и образуют оригинальный текст под названием «Москва». Автор не стремился к полноте списка. Основной акцент сделан на Москве как городе конца XIX — начала XX в., а также 1920— 1930-х гг. Последовательность — хронологическая. Как правило, указываются здание, адрес и имя архитектора.