Московский дневник

(=h2=)При таком способе освоения не страшна опасность односторонности, преувеличения, упущения, субъективности. И при

езжего постоянно тянет к подобной объективности, воздающей должное всем и вся, хотя он прекрасно знает, что лишь его субъективный взгляд может добиться от давно известного чего-то другого, может быть нового. Кстати: манера говорить о себе в третьем лице — «приезжий», «иностранец» — тоже попытка нейтрализовать и объективировать нечистое «Я». В процессе письма преимущество третьего лица заключается в том, что оно помогает писать о некоторых вещах более прямо, спонтанно, не будучи связанным рефлексией, т. е. обращенным к самому себе. В любом случае это не метод маскировки, ибо автор в ответе и за третье лицо. Мой визит к старой даме оказался безрезультатным. Быстро выяснилось, что хотя она и знала Асю Лацис и Бернгарда Райха, как, похоже, знала едва ли не всех берлинцев, посещавших Москву в конце 1920-х гг., но Беньямина не помнила. Кроме того, она призналась, что «Московский дневник» ей не особенно интересен. Итак, моя надежда в некотором смысле установить с ее помощью контакт с гостем Москвы, приехавшим из Берлина в 1926—1927 гг., не сбылась. Ася Лацис, ради которой Беньямин отправился в Москву, из-за которой он за неполные два месяца своего пребывания здесь чуть не зачах, умерла в 1979 г., почти девяностолетней. Бернгард Райх, которого Беньямин знал по Немецкому театру в Берлине, скончался еще в 1972 г.

Москва начала XX в.

И единственное пожелание, какое я, как неисправимый сенсуалист, могу сделать: чтобы предстоящая борьба не оскорбила эстетики жизни и чтобы смерть была так же красива и так же лучезарна, как и воскресение». Место действия — гостиница «Метрополь», белый океанский лайнер на Театральной площади, только что построенный по проектам Валькота и Эрихсона. Время действия — год 1905-й, несущийся на волнах революции.

Примечание по поводу Шехтеля. Это путешествие предпринято ради друзей; когда что-то показываешь другим, сам видишь, как ни странно, меньше — а должно бы быть наоборот. Москва начала XX в. не исчерпывается творениями Шехтеля, хотя Шех- тель, может быть, богаче всех красками и нюансами. Следовало бы принять во внимание Кекушева, Валькота, Эрихсона, Клейна и Щусева, неоклассику и новорусский стиль. Шехтель (1859—1926) прошел сначала школу в новорусском стиле (российский павильон на выставке в Глазго), выполнил готическую работу (особняк 3. Г. Морозовой на улице Алексея Толстого1, 17), преподавал в Строгановском училище и был председателем Московского общества архитектуры (МОА) с 1906 по 1922 г., то есть в бурный период его существования. Я осмотрел следующие работы: Особняк (Кропоткинский переулок, 13). Построен в 1901 г., ныне в нем помещается австралийское посольство. Вероятно, вообще один из лучших особняков. Здание интересно со всех сторон, не только с фасада, обращенного на улицу. Заглядывая внутрь, можно увидеть большое помещение через широкие стекла на правой стороне.