Характер зрения

Вернемся к вопросу о характере зрения энциклопедически обученного и феноменологически обучающегося. Может быть, мы сумеем систематизировать некоторые аспекты. Знающий ищет и видит в городе то, что он знает или думает, будто знает. Просто видящий воспринимает в городе то, что привлекает его с первого взгляда. Знающий завладевает объектами, всем городом в целом или в частностях, он захватывает их, захватывает власть над ними. Видящего захватывают объекты, он сам становится объектом окружающего, оно отображается в нем, он в известном смысле превращается в медиум, посредством которого молчащие начинают говорить. Для знающего материал — только иллюстрация предварительно упорядоченного мира, который он иначе не может реконструировать как целое; действительность, претворившаяся в камень, становится для него иллюстрацией упорядочивающего мышления. Действительностью можно распоряжаться. Знающий иллюстрирует себя и свою силу. Для видящего — материал способен сопротивляться и лишь постепенно, шаг за шагом выдает то, что далеко не просто из него вычитать. Видение — своего рода мягкое насилие, в отличие от грубого насилия знающего, который раскладывает предметы по полочкам. Знание ведет себя по отношению к предмету как целое по отношению к части, оно всегда умнее вещи, которая представляет собой протекшую историю, оно предшествует предмету. Видение вопрошает и поначалу вынуждено довольствоваться фрагментом, поверхностной фактурой.

Хоровод продавцов

Хоровод продавцов, проскальзывающих мимо покупателей, мельком демонстрируя им корешки книг, производит странное впечатление, напоминающее о черном рынке в «джунглях», но территория проведения таких операций постоянно меняется. В Москве больше нет места для «городских джунглей», точнее, они разрастаются где-то на других участках, в новых микрорайонах, в многоквартирных домах-башнях и окраинных кварталах, где сотни тысяч жителей лишены необходимой технической и социальной инфраструктуры. Наверное, именно здесь в первую очередь встает проблема «неуправляемости» в советской форме.) Современное отношение к результатам деятельности буржуазии сложнее, чем дает понять формула «буржуазное развитие как объективно необходимая переходная стадия». С одной стороны, на страницах учебников истории повсюду встречаются Рябушинский и Третьяков, которые не только «эксплуатировали» пролетариат, так сказать, в соответствии с объективными понятиями политической экономии, но и навлекли на себя субъективно-личностные обвинения морального свойства; с другой стороны, о тех же Третьякове и Рябушинском говорится примирительным и великодушным тоном как о первопроходцах пробуждающейся русской национальной культуры. Картины, которые они собирали, поэты, которых поддерживали, особняки, построенные ими (служащие сегодня резиденциями посольств или даже превращенные в музеи), получили благословение победоносного класса, их демонстрируют, но в отрыве от той почвы, из которой они выросли.