Изменения русского языка

Вокруг изменения русского языка в результате Октябрьской революции велись принципиальные и интересные дебаты, причем теория Марра о классовом языке и письма Сталина по этому вопросу представляют собой только наиболее известный и, возможно, даже не самый важный аспект. Существенный момент развития послереволюционного языка заключается именно в стремлении дать проектировавшейся рациональной организации общества рациональное средство выражения. Можно нервничать из-за чудовищности таких сокращений, сетовать на их унифицирующее и нивелирующее воздействие — но нельзя отмахнуться от притязания на рациональность в обществе, которое должно было быть построено не на личности частного владельца и его регалиях, а на объективируемых и нейтральных общественных отношениях, и объявить его лишенным смысла.

Константин Паустовский в своих воспоминаниях, конечно, видел это по- другому: «Тогда впервые начали входить в силу нелепые сокращения названий. Через несколько лет их количество приобрело уже характер катастрофы и грозило превратить русскую речь в подобие косноязычного международного языка “волапюк”». Язык сокращений — своего рода рационализация обозначения, может быть, и выражение того, что буйный рост организованности нельзя было усмирить по-другому, только с помощью подобных изуродованных страшилищ. Во всяком случае это — читаемый код.

Кафе «Эрмитаж»

С левой стороны, в глубине за забором, Театр кукол, чуть дальше павильон, в конструкции которого есть нечто от китайской беседки и от элегантности стула фирмы «Тонет». Это «Эрмитаж» — до 1914 г. он, должно быть, служил чем-то вроде луна- парка. Сегодня в парке стоят светильники в виде цветов, из громкоговорителей льется музыка, одна на всех. Солнце уже жаркое, веет приятный ветерок, но под ногами еще слякоть.

Между тем кафе «Эрмитаж», которое, собственно, я и разыскивал, находится в другом месте — на Неглинной улице, 29/14.

Что еще следует сказать о Трубной площади? Здесь массы, охваченные горем и истерией, должны были 9 марта 1953 г. построиться в аккуратные колонны и проследовать к мертвому Сталину, гроб с телом которого установили для прощания в Доме Союзов. И уже здесь началась давка: результатом ее оказались сотни погибших, точная численность которых замалчивалась официальными средствами массовой информации. Возникла смертоносная воронка, слишком малая для того, чтобы принять в себя ужас сотен тысяч людей. Петровский бульвар. Вспоминаю дома в два-три этажа, построенные на мягкой почве и, вместо того чтобы сломаться и развалиться, просто капитулирующие перед временем, превращая классицистическую прямизну фасада в волнистую линию. По левой стороне, у входа на Петровку, снова монастырь, церкви, колокольни, но доступ туда перекрыт металлическими щитами.