Историческая аналогия

Для меня вопрос стоит по-другому: как могут выносить свою жизнь люди, не признающие советскую действительность разумной? Как могут они выстоять перед лицом чудовищной громады действительности, хоть и не лишенной противоречий, но, тем не менее, довольно прочно утвердившейся? Как выдержать резкое расхождение между их жизненными стремлениями и тем, что допускает общество? Разве это не безнадежно и не ввергает в отчаяние? Немало чужестранных наблюдателей обходит эту проблему, затушевывая остроту вопроса «количественным анализом». Если речь заходит о Сахарове, их интересует не существо дела, а «насколько репрезентативна» позиция Сахарова во всем обществе, при этом они оперируют моделью политической общественности, каковой здесь нет и в помине. Таким образом, Сахаров превращается в единичный случай, в quantite negliable1. Была уже когда-то эпоха, которая поглотила жизненную силу лучших российских умов, не дав им ни малейшей надежды на более или менее близкий успех. Слава среди потомков не может ничего изменить в сломанных жизнях. Вспомним Радищева, декабристов, цвет русской молодежи — от Герцена до Веры Фигнер, от Бакунина до Александра Ульянова. Историческая аналогия малоутешительна для тех, кому сегодня приходится изведать ссылку, тюремное заключение или изгнание, и, кстати, не совсем верна.

Исторический колорит

Вполне правдоподобно признание Шостаковича, что он завидовал несокрушимому здоровью генерала Тухачевского, который не только учился игре на скрипке и композиции у одного из его учеников, но и сам стал выдающимся скрипичным мастером. Да, он восхищался генералом, который мог посадить человека на стул и поднять вместе со стулом в воздух. Тухачевский был казнен в 1937 году. Может быть, всю музыку композитора можно понять как непрерывную борьбу между строгим, дисциплинирующим принципом формы («Петербург») и неисчерпаемой жизненной силой русского характера. В то время представление о сильном, пролетарском, «ренессансном» человеке не было чистым мифом; наверное, и сегодня это так. Что, если сценарий из далеких двадцатых годов с их клише и мифами перенести в современность? Тематика достаточно общая, чтобы ее можно было переложить на новый лад без насилия, свойственного современному режиссерскому театру. Где же сегодня проходит линия фронта между старым и новым миром, между наследниками нэпманов и одесской молодежи? Во время спектакля 4 мая 1983 г. внимание, обычно полностью отдаваемое сцене, было несколько отвлечено визитом высокопоставленных гостей, разместившихся в бывшей царской ложе. Там сидели Эрих Хонеккер, Вилли Штоф, Андрей Громыко и Николай Тихонов. Гости остались до конца спектакля и преподнесли труппе великолепные букеты. Между прочим, так бывало не всегда: почти 50 лет назад Сталин в знак протеста ушел с представления оперы Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» в Большом театре.