Берия и Маленков

Следы, однако, соприкоснулись еще раз, пусть даже в непредвиденно жестоком и переносном смысле. В первый же год после возвращения Беньямина в Берлин Гнедин в качестве корреспондента присутствовал на первом из больших показательных процессов, по так называемому Шахтинскому делу, проходившем в Колонном зале Дома Союзов в 1928 г. Точно так же он в непосредственной близости наблюдал показательные процессы против так называемой Промпартии и меньшевиков (с сестрой одного из прокуроров на этих процессах, Софьей Крыленко, Беньямин, кстати, встречался, в 1924 г. на Капри, а потом в Москве). В 1937 и 1938 гг. Гнедин становится свидетелем двух больших показательных процессов, где главными обвиняемыми были соответственно Радек и Бухарин. Катастрофа настигла Гнедина 2 мая 1939 г., как раз в том месте, где он в 1927 г. договорился встретиться с Беньямином, но так и не появился, — в особняке Морозова, эйзенштейновском театре Пролеткульта. Вечером 2 мая Гнедин пришел туда по приглашению японского поверенного в делах в Москве. Телефонный звонок разлучил его с собеседниками, он отправился в Наркоминдел — прямо на допрос, которым руководили Молотов, Берия и Маленков. После заключения договора между нацистами и Сталиным рухнули последние преграды и во Франции, куда бежал Беньямин. Антифашистов интернировали тысячами. Примерно в то же время, в феврале 1940 г.

Болгарский череп

Здесь все-таки можно найти болгарский череп Димитрова и жесткий профиль Стасовой, увековечен даже Тухачевский — но это далеко не вся история «Дома на набережной». Еще очевиднее это становится в нынешней гостинице «Центральная» (бывшем «Люксе») на улице Горького. Крысам во дворе, швейцару-латышу, охотившемуся на них, более или менее долго жившим там функционерам Коминтерна и их семьям воздвигнуты памятники не здесь, а в других местах, на родине тех, кто возвратился. Герберт Венер мог бы рассказать об этом подробнее. Такие дома стали мифом, конечно, по весьма простой причине: едва ли где-нибудь еще более последовательно в судьбе жильцов воплотилась судьба страны. Может быть, списки проживающих в этих домах — всего лишь уплотненная матрица непостижимых исчезновений, появлений, веры и неспособности понять общественные процессы в этой стране в 1930-е гг. А за пределами понимания свершалась истина, незыблемая и претворившаяся в камень в местах, подобных Лубянке — мощному и все же невзрачному зданию страхового общества дореволюционной поры. Эти места упоминаются в соответствующих информационных материалах, но только в связи с «прошлым» — например, общеизвестно, что в Бутырской тюрьме некоторое время находился в заключении Маяковский или в 1905 г. был убит активный революционер и сын фабриканта Николай Шмит. Однако ни один след не ведет от тех узилищ в сегодняшний день этих учреждений.